Джейн Морни - Корабельная медсестра

– Вы можете ответить мне на один вопрос? – Они задержались перед самым выходом. – Конечно. – Эта девушка, та самая, на которую я так похожа – что с ней случилось? – Она сразу почувствовала, как напрягся Бретт и поняла, что совершила ошибку, задав подобный вопрос. Он как будто окаменел, и некоторое время хранил молчание. Гейл почувствовала, как между ними нарастает какое-то напряжение.

– Она умерла, – сказал Бретт, наконец, и вывел ее наружу, навстречу бушующей природе.

Оказавшись после ужина, наконец, у себя в каюте, Гейл подошла к зеркалу и сама удивилась тому, как бодро и жизнерадостно она выглядит. После рабочего дня вроде сегодняшнего, она должна была бы просто с ног валиться от усталости, но вместо этого она чувствовала радостный подъем и ее глаза возбужденно блестели.

Она быстро разделась и легла в койку – ведь завтра ее опять ждала работа и ей надо хорошенько выспаться.

Сон не шел к Гейл. Она опять и опять вспоминала, как Грэм Бретт сказал, что ему нравятся девушки именно ее типа, как он назвал ее по имени и как разрешилось между ними это страшное недоразумение. Мысли Гейл невольно перенеслись на девушку, которая, по словам Бретта, была так на нее похожа. Видимо, какая-то тайна была связана с ее смертью. По тому, как напрягся Бретт, услышав ее вопрос тогда, на палубе, можно было заподозрить, что он каким-то образом причастен к этой смерти.

Но какой смысл забивать себе голову всем этим? Гейл в раздражении оттого, что никак не может заснуть, перевернула нагревшуюся от ее щеки подушку. Неужели грустная история Грэма Бретта способна довести се до состояния бессонницы? И, главное, – с какой стати она так радуется тому, что не вызывает неприязни у Грэма Бретта?

Внезапная догадка заставила ее вздрогнуть и сесть в постели.

– Я люблю этого человека! – Она тут же попыталась найти какие-нибудь аргументы, опровергающие это открытие. Как она может увлечься человеком, само присутствие которого заставляет ее внутренне напрягаться? Что это – естественная реакция на его враждебное к ней отношение? Неприязнь порождает неприязнь; вполне естественно, что она должна его недолюбливать.

Гейл опять улеглась; сердце ее учащенно билось в груди. Никакие рассуждения не помогут ей дольше обманывать себя насчет истинной природы ее чувства к Бретту.

На следующее утро погода немного утихомирилась, но у медицинской команды по-прежнему было много работы. Гарри Мэтьюсон, тоскующий по своей невесте, постоянно требовал, чтобы Гейл отправилась к ней в каюту и узнала, как ее здоровье. Гейл тут же перепоручила это стюардессе – сама она была слишком занята в то утро.

После обеда Гейл вызвали в каюту на четвертой палубе, где она обнаружила беременную женщину, которая жаловалась на приступы боли в животе. Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, что у пациентки скоро начнутся родовые схватки. Гейл сидела, успокаивая испуганную женщину, в ожидании, пока для нее приготовят место в лазарете, когда в каюте появился доктор Бретт. Выслушав ее доклад, он кивнул головой и сказал:

– Я хотел бы, чтобы вы помогли мне принять роды. У вас есть диплом акушерки, и я думаю, больше опыта в этом деле, чем у сестры Мак Манус. У нас на борту, знаете ли, не так часто рождаются дети.

Гейл смотрела, как он разговаривает с пациенткой, пытаясь подбодрить и успокоить ее. Какой он добрый, как волнующе звучит его низкий голос и как эта грустная улыбка смягчает черты его проницательного лица. Гейл непроизвольно приложила руку к груди и сквозь накрахмаленную ткань форменной сорочки ощутила частое биение своего сердца. Не может быть никакого сомнения – она влюблена!

Позже, когда Гейл дежурила у постели роженицы в лазарете, Бретт наведывался туда несколько раз и спрашивал у нее о состоянии пациентки. Из его обращения с Гейл пропала формальность и напряженность и каждый раз он прощался с дружеской улыбкой, как бы укрепляя то новое взаимопонимание, которое возникло между ними прошлым вечером.

Как замечательно это будет – работать рядом с ним все долгое время путешествия! Радостное предчувствие немного омрачалось мыслью о Бэрри.

У Гейл за всеми хлопотами дня как-то не было времени думать обо всем, что связано с ее бывшей родственницей.

Только к полуночи пациентка наконец разрешилась от бремени. Гейл занялась ребенком. Когда она, наконец, освободилась, оставив роженицу на попечении Эни Даунинг, было уже три часа ночи.

– Я решила, что вы обязательно захотите посмотреть на Гибралтар, дорогая. Я знаю, вы поздно легли вчера, но все же... – Голос стюардессы разбудил Гейл. Было позднее утро. Она вспомнила, что доктор решительно запретил ей показываться в лазарете раньше полудня, давая ей возможность выспаться после долгого дежурства.

– Его уже видно? – Гейл вскочила и глянула в иллюминатор. – Господи, да он же будет по левому борту; я ничего отсюда не увижу!

Стюардесса подала ей халат.

– Идите в каюту для стюардов. Там никого нет. – Гейл быстро сунула ноги в тапочки, одела халат и выскочила из каюты. Сквозь иллюминатор ее взгляду открылась величественная Скала, вздымающаяся из темно-синего моря, испещренного бликами. Крепость, стены которой переходили в отвесные стены утеса, в своей живописной суровости казалась символом власти, могущества и исторической романтики.

Они входили в Средиземное море; Гейл не отрывалась от иллюминатора до тех пор, пока величественная древняя скала не пропала из виду.

Вернувшись в каюту, она выпила чаю, оделась и решила провести остаток свободного времени на палубе.

Трудно было поверить, что по этой же самой палубе совсем недавно она под руку с Бреттом пробиралась, вся мокрая от дождя и морских брызг, на корму под завывание ветра. Тогда там не было ни единой живой души, а сейчас палуба расцветилась пестро одетыми людьми всех возрастов, радующихся солнцу и хорошей погоде и развлекающихся каждый на свой манер.

Добравшись до площадки в центре палубы, Гейл заметила Бэрри. Та полулежала в шезлонге, вытянув ноги и выглядела просто потрясающе в свитере цвета зеленого нефрита и короткой белой юбке. Над ней склонился офицер, поглощенный беседой с Бэрри. Гейл не сразу узнала его в белой форменной одежде. Он стоял, поставив одну ногу на подножку шезлонга и упираясь ладонями о колено.

Гейл вздрогнула от неожиданности, узнав в нем Грэма Бретта. Она бесшумно проскользнула мимо них в своих легких больничных туфлях, впрочем, она могла не беспокоиться – они были слишком заняты разговором, чтобы ее заметить.

Неожиданно замечательная погода со всем ее ярким солнечным блеском перестала радовать Гейл.

Она взялась за поручень и стала разглядывать море, покрытое мелкой рябью. Неужели теперь она будет ощущать боль каждый раз, когда доктор из вежливости станет проявлять интерес к своим бывшим пациенткам? Это что – обязательно приходит вместе с любовью? Но почему, же из десятков пациентов, которые обращались к нему за последние дни, именно Бэрри стала той, на которую он тратит свое драгоценное время?