Сюзанна Симмонс - Заманчивые обещания

— Джонни! — воскликнула она.

Он улыбнулся:

— Кто же еще?

— Джонни, — повторила она, расцветая в улыбке.

— Сколько мы не виделись, Шайлер?

Она не могла оторвать от него глаз.

— Девять лет.

Легкая тень омрачила обычно безупречные черты его лица.

— Так долго?

— Да. — Шайлер знала это точно. Последний раз они встречались на поминальной службе по ее родителям и Кит.

Джонни отступил на шаг и окинул ее оценивающим взглядом. Он взмахнул рукой, будто держал в ней волшебную палочку.

— Тебе идет на пользу жизнь в Париже.

— Да уж.

Джонни Грант восхищался ею совершенно искреннее и очень по-мужски.

— Ты настоящая француженка, — провозгласил он, как бы зная в этом толк. — Очень элегантная. Очень модная.

На Шайлер было простое черное платье, на ногах — простые черные лодочки, а в руках — простая черная сумочка. Платье было от Гуччи. Туфли и сумочка от Прада. Все вместе стоило почти столько же, сколько простой черный «ягуар», стоявший в гараже.

— Как и ты, — сказала она, готовая рассмеяться впервые за долгое время. Она подошла ближе к своему кузену и понизила голос до шепота: — Джонни, ты нормальный?

Выражение, появившееся у него на лице, было непередаваемо. Изящная бровь поползла вверх.

— А кто сейчас нормальный?

— Ты знаешь, что я имею в виду, — торжественно произнесла она.

Его осенило:

— А-а, я вижу, ты уже встретила наших неподражаемых сестер Фрик.

— Верно.

Он издал короткий негромкий смешок и сказал:

— Довольно странные, правда?

— Хмм…

— Можно даже сказать, не от мира сего.

— Похоже на то.

— Они уже пригласили тебя на чай? — спросил он. Его темные глаза искрились смехом.

Она осторожно ответила:

— Да.

Джонни был в курсе чего-то такого, о чем она еще не знала. Шайлер прочла это у него на лице.

— Тогда тебя будут потчевать вкуснейшими кексами и прочими сладостями и заговорят до смерти. Не исключено, что ты даже примешь участие в сеансе. А может, тебе удастся еще и увидеть их брата Теодора, Тедди, — сообщил он ей, стряхивая несуществующую пылинку со своего дорогого костюма безупречного покроя.

Шайлер не оставалось ничего другого, как развить тему:

— А чем этот Тедди занимается?

Ее кузен явно забавлялся сложившейся ситуацией:

— Насколько я знаю, собирает всякую ерунду.

— Ерунду?

— Мох. Или грибы? — засомневался Джонатан Грант. Наконец неотразимый красавец решил, что его кузина уже достаточно истомилась. — На самом деле он что-то вроде ботаника. Насколько я знаю, хорошо известен в местных научных кругах.

Шайлер с облегчением выдохнула:

— Уф.

Джонни явно хотел загладить свою вину:

— Я знаю, что тебе сейчас нужно.

— Что?

На устах Джонни снова заиграла чудная улыбка.

— Утешающие объятия, дружеский поцелуй и глоток спиртного.

— Ты не нормальный, Джонни, — заявила Шайлер, взяв его под руку. — Ты совершенно исключительный.

Глава 7

«Возможно, мне и стоило предупредить ее насчет сестер Фрик», — с запоздалым раскаянием подумал Трейс.

Но слово «странный» как будто не в новинку для Шайлер. Кроме того, она уже вполне взрослая девушка. Женщина, если быть совсем уж точным и корректным. Женщина, которая с двадцати лет абсолютно самостоятельна. Она способна за себя постоять.

А если и нет, то златокудрый Адонис, увлекший ее за руку, явно горел желанием помочь ей.

Трейс видел, как безупречный красавец улыбнулся, глядя в глаза Шайлер, и сказал ей что-то такое, что заставило ее улыбнуться в ответ. Затем он запечатлел поцелуй на ее щеке, совсем рядом с губами.

И филадельфийскому юристу не понадобилось много времени (чертовски верно и то, что нью-йоркский тоже недолго пребывал бы в неведении), чтобы узнать лицо, которое улыбалось в рекламе «Ролекс»: то был Джонатан Тибериус Грант.

Кузен Джонни.

Трейс почувствовал, что хмурится. Он придал своему лицу нейтральное выражение и напомнил себе, что его это совершенно не касается.

Хотя нет.

Все, что касается Шайлер Грант, касается и его тоже. Об этом позаботилась Кора. Он сам принял эту ношу.

— Вы не выглядите особенно счастливым, мистер Баллинджер, — произнес кто-то в непосредственной близости от него.

Трейс увидел хозяина соседнего поместья.

— Так ведь сейчас не лучший повод для веселья, мистер Коффин.

— Кора бы с вами не согласилась. — Адам Коффин, человек с изможденный лицом и тщедушным телом, — не однажды было замечено, что его внешность вполне соответствует его фамилии[3], — подошел и остановился рядом с Трейсом. Минуту-другую мужчины смотрели на сборище друзей и соседей. — Кора ничего так не любила, как приемы.

Но Трейс не отступался от своих слов.

— Я бы все же не назвал это званым вечером.

Шестидесятилетний джентльмен отпил немного из стакана, по-видимому, с томатным соком.

— Я думаю, этому вечеру не хватает нескольких важнейших элементов.

Нескольких?

— За те восемь лет, что я знал Кору, она не устроила ни одного приема или даже просто званого обеда, — заявил Трейс. — Да и вообще она предпочитала есть на кухне.

Адам Коффин покачал своей почти совсем лысой головой:

— Только потому, что она была уже стара и одинока, когда вы ее встретили, мистер Баллинджер. Я помню, какие грандиозные приемы устраивали Кора и ее супруг в Грантвуде в лучшие времена. Конечно, я тогда был еще зеленым юнцом, и меня не приглашали. Но мои родители всегда были в списке гостей. — Он издал смешок, больше похожий на фырканье. — Однако я был весьма находчивым малым. Было бы желание, а возможность найдется.

— Какая возможность? — спросил Трейс, делая глоток содовой с лаймом и не переставая краем глаза следить за Шайлер и Джонни Грантом, даже когда Адам Коффин предался воспоминаниям о прошлом.

— Проникнуть на прием.

Трейс искоса взглянул на него:

— Вы ходили в гости без приглашения?

— Да, — последовал горделивый ответ.

— Сколько же вам было лет?

— Семь или восемь. — Мужчина залпом допил сок и принялся вертеть в руках стакан. — Не похоже, чтобы вы мне поверили.

Вспоминая, на что он сам был способен в таком возрасте, Трейс подумал, что проникновение на прием без приглашения — просто невинная детская шалость.

— Собственно говоря, я охотно вам верю. Прошло не меньше минуты, прежде чем Адам Коффин снова заговорил:

— Кора всегда была неравнодушна к мужчинам вообще и к нему в частности.

— К кому именно?

Адам Коффин жестом указал на воссоединившихся кузенов:

— К Джонни.

Кора никогда не рассказывала Трейсу ни о ком из своих дальних родственников в отдельности.