Белинда Джонс - Летим в Лас-Вегас!

– Девяносто пять! – решаюсь я.

Она открывает:

– Мама моя родная! Ты только послушай:

«Любовь моя!

Могу ль назвать тебя своей?

Увы!

Сказать так может лишь твоя невеста.

– Хватит! – кричу я.

Никакой мистики. Это все фокусы подсознания. В нужный момент из глубин моей памяти выпорхнула нужная страница.

– Попробуем еще раз. Открой книгу!

Иззи молча смотрит на меня. Затем касается моей руки и тихо говорит:

– Так дальше жить нельзя.

Иззи и сама на взводе. Потом я узнаю, что накануне она выслушала от Дейва очередное предложение руки и сердца. «Всякий раз, как он встает передо мной на колени, – говорит она, – я вскакиваю, словно вижу маньяка с топором». Словом, обе мы в самом подходящем настроении для великих свершений и безобразных кутежей.

Только один раз мы с Иззи ездили в отпуск вместе. Поездка длилась неделю, – больше всего мне запомнился наш истерический хохот, когда у ее «Гольфа» в восьмой раз за день заглох мотор. Но на этот раз все будет иначе. Отчаяние требует отчаянных мер. Настало время осуществить Проект Пресли!

– Так жить нельзя, – повторяет Иззи. – Мы получаем то, чего заслуживаем. Чтобы изменилась наша жизнь, надо и самим измениться.

Во мне просыпается робкий огонек надежды.

– Вот скажи, тебе твоя нынешняя жизнь нравится? Я бросаю на нее взгляд, полный горькой укоризны, и отвечаю:

– Какая там жизнь!

– Вот так же тошно становится и мне всякий раз, как Дейв просит назначить дату свадьбы. Если я выйду за него замуж – конец мечтам. Мечтам о пышной свадьбе, о мужчине, который будет носить меня на руках, о волосах, как у Дженнифер Энистон… Я понимаю, одной тоже не сладко: но ты хотя бы можешь надеяться, что приедет принц на белом коне и все разом изменит. А я, если выйду за Дейва, собственными руками похороню свои надежды. Превращусь в домохозяйку, научусь менять пробки, узнаю, каким средством лучше всего отмывать раковину… Да лучше утопиться! Глубоко вздохнув, она продолжает:

– И вот я думаю: не может же быть, чтобы на свете никого лучше Дейва не нашлось! И ты не веришь, что больше не испытаешь настоящей любви. Так сколько можно сидеть сложа руки? Пора проверить, может ли исполниться наша Великая Мечта!

– О миллионере на белом коне? – уточняю я дрожащим от недавних рыданий голосом.

– А чем плохо? Или ты предпочитаешь Великую Мечту о тяжелой работе и нищенской пенсии?

– Ну уж нет! – улыбаюсь я.

– Помнится, тебе предлагали сделать репортаж из Лас-Вегаса. Еще не поздно согласиться?

– Н-нет… – отвечаю я. Господи боже, неужели мы действительно это сделаем?

– Тогда звони в редакцию!

ГЛАВА 8

Десять лет я мечтала об одном – снова увидеть Си Джея. Сбылась мечта идиотки: он всего в одном этаже и нескольких комнатах от меня. Но десять лет – слишком долгий срок. Не говоря уж об обстоятельствах встречи… Иззи торопливо перевязывает мои раны: обе мы сознаем, что непозволительно долго скрываемся от общества. Пора встретиться с «нареченными» лицом к лицу.

– Только вокруг запястья не обматывай! – ною я. – Еще решат, что я резала вены!

– Да ладно тебе! – морщится Иззи.

Я смотрю на свою руку. Конечно, порезы широкие, пластырем не стянешь: но едва ли они заслуживают прижизненной мумификации, какую устроила Иззи.

– Ладно, сойдет, – хмурится она, обрезая бинт и затягивая узел.

– М-да, на свидание с Си Джеем я иду во всеоружии! – сокрушаюсь я.

– Джейми, какое там свидание? Тяжкое испытание, которое надо пережить с минимальными потерями. Вот и все.

Я берусь за косметичку.

– Подрумянься, – советует Иззи, – ты белая, как привидение. И прекрати смотреть на меня такими убитыми глазами!

С таким напутствием она исчезает в ванной, оставив меня любоваться в зеркало на собственную унылую физиономию.

Внезапно – словно включается невидимый приемник – в комнату врываются голоса снизу. Похоже, вечеринка переместилась в холл. Кажется, смотрят наши с Надин детские фотографии, что хранятся в тумбочке под телефоном. Я слышу раскатистый папин смех и мягко-укоризненное мамино: «Айвен, дорогой!» Си Джей, кажется, держится поодаль; слышно, как Надин зовет: «Кристиан! Кристиан!» – ни на секунду не желая выпускать нареченного из-под опеки.

Иззи выходит, когда Надин как бы невзначай заговаривает о том, как трогательно выглядят малыши на свадьбах.

– Господи, а четверть часа назад они обсуждали глазурь на свадебных пирогах! – стонет Иззи. – Еще раз услышу слово «свадьба» – закричу. Пойдем-ка их встряхнем!

Мы дожидаемся, пока «комитет по встрече жениха» вернется в гостиную, и начинаем свое нисхождение в ад. Текила кипит у меня в крови и шумит в голове; я начинаю бояться, не ляпну ли при встрече с Си Джеем что-нибудь такое, о чем буду потом жалеть.

– Говорить буду я! – шепчет Иззи.

Я охотно соглашаюсь – и, видит бог, уже из одного этого можно понять, как мне хреново.

– А вот и старшая сестра, которую все ждали! – провозглашает – на мой взгляд, чересчур бравурно – Иззи, пропуская меня в гостиную.

Но я мнусь в дверях, озираясь в поисках безопасного места. На диване рядом с Си Джеем… нет, ни за что! Мама и Надин болтают у камина, картинные позы их напоминают рекламные плакаты шестидесятых годов. Надин как-то странно ерзает: не сразу я замечаю, что она старается незаметно задвинуть в глубь каминной полки ярко-синюю фарфоровую черепаху.

– Стена – твой первый друг! – шепчет сзади Иззи. Придерживаясь за «первого друга», я направляюсь к папе, который ведет с Си Джеем светскую беседу, в то же время приглядывая за барбекью сквозь приоткрытую дверь во двор. На эту-то дверь я и налегаю всем телом. И вываливаюсь в сад.

– А вот дверь – нет! – шепчет Иззи, помогая мне подняться на ноги. Она кусает губы, чтобы не рассмеяться.

– Что это ты сотворила со своей рукой? – интересуется папа, всем своим видом давая понять, как утомлен моим существованием.

– Да так, ерунда, – объясняет Иззи. – Волшебная свеча взорвалась. Бац – и осколки по всей комнате!

Черт бы побрал Иззи – в ее изложений я выгляжу этакой недоделанной иствикской ведьмой! О чем я думала, когда разрешила ей взять переговоры на себя? Когда имеешь дело с моей лучшей подругой, временами начинаешь жалеть, что под рукой нет кляпа.

Мама кидается ко мне, начинает причитать «ад раненой рукой, щупает лоб, словно больному ребенку:

– Джейми, да ты вся горишь! Температуры нет?

Я чувствую, что еще мгновение – и взорвусь, как та несчастная свечка.

– Н-нет, просто душно очень. Пойду подышу свежим воздухом…

Я выползаю в сад – и в ноздри мне ударяет ядреный дух жареного мяса. К горлу подкатывает тошнота: окончательно потеряв самообладание, я срываюсь с места и бегу, бегу куда глаза глядят, пока не зарываюсь в густое плетение бугенвиллеи.