Луиза Розетт - Признания разгневанной девушки

Я подхожу к Трейси и хлопаю ее по спине несколько раз, пытаясь помочь ей вывести водку из легких. Но ее удушье превращается в хихиканье, и она кружится, крича:

— Ударь меня снова!

Банши вновь кричат и несут к столу.

Внезапно я вижу будущее так ясно, что не могу поверить, что не предвидела его раньше. В этом мире водки и чир-ведьм для меня нет места, и это хорошо потому, что я не хочу в нем быть. По крайней мере, я не думаю, что хочу. Но, возможно, мы могли быть хотя бы друзьями, как прежде.

Как только воронку снова вставляют в рот Трейси, Мэтт и Лена крадутся по лестнице, даже не скрывая того, что они уходят вместе, и это не кажется подозрительным. Регина оставляет ритуал с воронкой своим приспешницам и садится на колени Джейми, сидящему на диване. Мое сердце сжимается. Я не хочу верить, что он был с ней, но если бы он не был с ней, то не позволил бы ей сесть к себе на колени. Не говоря уже о том, что он не был бы в подвале Трейси.

Джейми наблюдает за инициированием Трейси, выглядя так, будто он смущен своим нахождением здесь. А еще так, будто он думает: а не остановить ли мне это безумие? Я понимаю это чувство. А потом без предупреждения он смотрит на меня.

Я не могу отвести взгляд. И, конечно, в это тот самый момент, Регина смотрит на меня. Она не просто смотрит, она одаряет меня пристальным взглядом, затем поворачивается к нему и заставляет себя поцеловать. В буквальном смысле. Она держит его за голову прижимает свой рот к его, обнимая за шею, словно хочет задушить его. В действительности, он не отвечает на ее поцелуй, но и не отталкивает.

Я хочу сорвать с нее глупый бюстье на глазах у всех. Вместо этого я хватаю свои вещи и поднимаюсь по лестнице, ожидая Трейси или Стефани, или кого-нибудь, кто позовет меня и скажет, чтобы я возвращалась. На секунду я даже представляю, как Джейми зовет меня по имени, но, когда я думаю о том, что на его коленях сидит девушка, то уверена, что он забыл обо мне. Внезапно причина, по которой я была так зла на всех и вся эти несколько недель, стала мне ясна: я не понимаю ничего. Правила средней школы целиком и полностью таинственны для меня.

Но все остальные, кажется, понимают их.

Я позволила двери захлопнуться за мной.

отвратительный (прилагательное): очень плохое, скверное, ужасное.

(см. также: Питер)

Глава 7

Нормальное, на первый взгляд, субботнее утро после плохого вечера пятницы. Я сижу на кровати с ноутбуком и смотрю короткий мультфильм о фотосинтезе для проекта по биологии. А потом, внезапно, ни с того ни с сего, ищу в Интернете моего папу.

До этого я несколько раз набирала его имя в строке поиска, но мне никогда не хватало мужества нажать на кнопку «Поиск». Я боялась того, что могла обнаружить. Будет ли это его фотография, которую я ни разу не видела, скрытая всплывающим окошком? А вдруг кто-то выложил видео того взрыва, снятое на телефон? А вдруг я увижу фото, где он мертв? В моей голове уже достаточно картинок — неужели мне нужно еще больше?

Однако сегодня, не успев даже все обдумать, я напечатала «Альфонсо Царелли» и нажала «Поиск».

Мультик о фотосинтезе исчез с экрана слишком быстро, и его сменила страница с результатами поиска. Google заявлял, что по запросу «Альфонсо Царелли» есть около восьми тысяч результатов, но большинство из находившихся на первых страницах не имели ничего общего с моим папой. Листая дальше, я увидела ссылки на новости о взрыве и сайт компании, в которой он раньше работал, где упоминалось его имя. Ничего странного или неожиданного — пока я не увидела мемориальные сайты.

Сначала я была в замешательстве — почему его имя указано на страницах, посвященным умершим людям, — не хочется принимать это, хоть оно и верно, и написано прямо передо мной. Но я не могла перестать смотреть и читать, и постепенно поняла, что речь идет о солдатах и контрактниках, погибших вместе с моим папой. Их друзья и родные создали сайты в память о них и потратили время, чтобы указать имена всех, кто погиб во время взрыва.

Как я зашла так далеко, даже не думая об этих людях? Я не знала никого из них. Я даже не представляю, знал ли их папа — ведь он мог просто ехать с ними, как с попутчиками в электричке или автобусе, которые, если встретятся на следующий день, понятия не будут иметь, что уже видели друг друга вчера. Так стоит ли мне переживать из-за того, что никогда не задумывалась о них до этого момента?

Я решила, что да. Стоит.

Я перешла на сайт, посвященный 21-летнему сержанту. На главной странице три его фотографии: фото с церемонии выпуска из военной академии в Калифорнии; изображение его в униформе, сидящего рядом с девушкой, которая, похоже, смеется над его словами; фото с похорон, устроенных его отрядом — винтовка, торчащая из песка, с надетой на приклад каской. Еще ссылки на письма от его отца, сестры, лучшего друга — некоторые написаны при его жизни, некоторые — после смерти, и письмо, которое он отправил по электронной почте сестре за ночь до взрыва. Затем идет страница с описанием того, что происходило с его отрядом в день, когда он погиб, и список людей, которые были убиты вместе с ним.

Мой отец был одним из них.

Я захлопнула ноутбук и бросила его на кровать. Посмотрела на часы. Пора звонить Питеру. Мы всегда созваниваемся по субботам около одиннадцати.

Обычно, когда мы говорим по телефону, я могу сказать, что он вытягивает информацию о том, как у меня дела. Он никогда не верит, если я говорю, что все хорошо. Но я все понимаю — я тоже не верю ему, когда он так говорит о себе.

Иногда он не просыпается, когда я звоню, поэтому я оставляю ему абсолютно неопределенное и непонятное сообщение самым странным голосом, какой могу изобразить, и он перезванивает позже. Сегодня он сразу же взял трубку, после первого гудка — это хорошо, потому что у меня сейчас нет желания придумывать странные голоса.

— Рози?

— Привет.

— Звучит не очень хорошо, — сказал он грубоватым голосом, слегка откашлявшись.

— Звучит так, как будто ты проснулся за пару секунд до звонка. Ты где-то тусовался ночью?

— Вечером по пятницам в колледже зажигают, Рози. По четвергам тоже. И по субботам. И в другие дни. Это офигенно, — ответил он. Похоже, он хочет, чтобы я поверила в его слова, но они звучат так, словно он рассказывает о стирке белья.

— Звучит офигенно, — сказала я, все равно подыгрывая ему. Я понимаю, что хоть мне и четырнадцать, и я должна поддерживать идею тусоваться каждую ночь, у меня нет желания это делать. Совсем. Ни капли. Ничуть. Подозреваю, что из-за этого в колледже я буду социальным лузером. Есть чего ожидать.