Элизабет Бушан - Месть женщины среднего возраста

– Ты в порядке?

– А ты как думаешь? – Его бестолковый вопрос рассердил меня, и это было простейшим способом справиться с наполнявшими меня переживаниями. Неверие, за которым по пятам следовал страх, и прорывающееся сквозь темные непроходимые дебри чистейшее унижение.

Натан положил руку мне на плечо и всмотрелся в мое лицо. Потом вяло и виновато улыбнулся:

– Я вдруг подумал, что ты можешь сделать какую-нибудь глупость. Но ты не должна, понимаешь? Я тебя прошу.

– А я думала, что в этом есть смысл, Натан, – если любишь кого-то, то готов совершать глупости.

– Нам надо поговорить. Как следует. Муж взял меня за руку и повел по лестнице вниз. Я попыталась выдернуть руку, но он крепко меня держал. Натан тащил меня за собой, и я поскальзывалась на каждом шагу.

– Значит, у тебя роман, и теперь ты хочешь, чтобы я узнала обо всем в подробностях? Может, посоветовать, какое белье купить ей в подарок?

– Заткнись, Рози.

Мы вернулись в гостиную. Натан сорвал с себя пиджак и бросил его на пол. Он ухватился за спинку дивана, набрал воздуха в легкие – поза для произнесения речи «Нам следует обсудить тираж издания». Натан частенько тренировался на мне, когда ему требовались совет и участие, и я вносила коррективы: «Не говори свысока. Выражайся четко».

Я в отчаянии произнесла:

– Натан, лучше забыть об этом разговоре. Продолжать бессмысленно.

Он растерялся и пробормотал:

– Я молился, чтобы сохранить семью.

– Видимо, недостаточно усердно. – Мой голос прозвучал визгливо, и я возненавидела себя за это.

– Самое идиотское в этой ситуации, что мне нужна помощь, но тебя я попросить не могу.

Я села в голубое кресло и стала теребить выбившуюся ниточку. Синий – цвет жизни: ляпис, который использовали великие мастера, чьи работы я видела в Риме; лазурь раскаленных небес; металлический блеск утиного крыла; вена, пульсирующая под кожей.

– Да уж, меня о помощи не проси. Правилом нашей семейной жизни было помогать друг другу. Мы никогда его не обсуждали, но понимали, что если один из нас попадет в беду, другой придет на помощь. Натан помогал мне, я помогала ему. Мы помогали друг другу.

Опять повисла тишина. Наконец Натан откашлялся.

– У тебя есть полное право сердиться. Сердиться? Да, я рассердилась не на шутку: оттого, что у Натана хватило глупости мне признаться. Бывает, что супруги влюбляются в других, потом эта влюбленность проходит. Искусство в том, чтобы действовать с умом и держать это в секрете, и я ожидала, что Натан так и поступит, а потом его влюбленность сама умрет от недостатка пищи.

– Зачем ты вообще мне сказал? Это было необязательно.

– Рози, ты так ничего и не поняла.

– А что тут понимать! – И тут вдруг до меня дошло. Я сделала усилие и подняла глаза. – Ты хочешь уйти из дому? Хочешь бросить меня? Это невозможно. Подумай о детях.

– Нашим детям двадцать два и двадцать четыре года. Переживут. Как переживают многие.

– Какая разница, сколько им лет!

Муж повел плечами: знакомый жест, и я заметила над его ушами прядь седых волос. Натан тоже не мог ее не заметить – он вел ревностный счет признакам старения.

– Но почему ты хочешь уйти? Неужели мы не переживем этот… эпизод? Я хотела бы… я хотела бы, чтобы ты не рассказывал мне об этом; я понимаю, что такое случается. Такое происходит у многих, все время, каждый день. Натан, поверь мне – мы сможем забыть об этом.

Я говорила искренне, я понимала, что любовь существует во многих обличьях и в разное время принимает разные формы: иногда прекрасные, иногда кошмарные – это жизнь. Вопрос в том, чтобы верить в любовь и бороться за нее и при необходимости приносить жертвы именно потому, что все может измениться. В один момент, из-за пары брошенных фраз. Но мы с Натаном могли бы отыскать волшебную коробочку, сложить в нее ложь и обиды, захлопнуть крышку и продолжать жить. Главное – проявить волю, это способно навести порядок, отделить главное от второстепенного.

Муж ходил взад-вперед: к французским окнам и обратно.

– Я уже давно задумывался о жизненных вехах, о том, что мы стареем.

– Натан, тебе всего пятьдесят один. К тому же разве это имеет значение?

Оказывается, имеет.

Он замер как вкопанный.

– И да и нет. Мне нужна свобода, нужно пространство. Рози, мы строим для себя клетки – во всех аспектах нашей жизни. На работе, в семье, в привычках. Я понял, что стены, которые я возвел вокруг себя, стали для меня тюрьмой.

За все время нашего брака я ни разу не слышала, чтобы Натан говорил что-то подобное. Для нас обоих это был незнакомый язык, и я не была уверена, что он сам умеет бегло или даже хорошо на нем говорить. Я схватилась за грудь, в которой творилось что-то неуправляемое.

– Тюрьмой? Но ты сам этого хотел. Ты тратил энергию, время, чтобы построить эту тюрьму. Тебе хотелось иметь семью и делать карьеру. Все это у тебя было, все это тебе нравилось, и ты не можешь так просто выбросить семью на помойку, потому что тебе стало немного скучно.

– Ты же не захочешь жить с человеком, который испытывает такие чувства, как я?

– Позволь мне самой решать.

– Я буду с тобой честен, Рози. – Меня передернуло при мысли, что Натан будет говорить абсолютно честно. – Я справился бы с чем угодно, но эта женщина… Она дает мне… то, что, кажется, я и искал. Она признает существование новых возможностей.

– Может, ты имеешь в виду секс? – осенило меня.

Мы смерили друг друга злобными взглядами, и я пожалела, что позволила себе произнести нечто столь очевидное, столь откровенное. Но разве это не очевидно?

– Что за ерунда, – ответил Натан, но блеск в его глазах говорил о другом. Я вспомнила прошлую ночь и нашу близость, такую легкую и нежную, и почувствовала черную злобу. Натан опять засунул руки в карманы. – Когда мы поженились, то договорились, что всегда будем предоставлять друг другу свободу. Я был хорошим мужем, не так разве?

– Так. – Я старалась говорить как можно спокойнее.

– Я делал все, что ты просила? – Я кивнула. – Что ж, теперь я прошу, чтобы ты предоставила мне обещанную свободу.

Я задумалась: что бы мне сейчас помогло? Может, выпивка? Удар по голове?

– И как долго это… Натан? Кто она?

– Около года.

– О боже, – выдохнула я. – Так долго. Мы так долго жили во лжи. – Даже на прошлое Рождество. («Натан, как думаешь, устроить рождественский ланч или рождественский ужин?») И во время его осеннего отпуска в Шотландии, где дождик был мягким, словно минеральная вода из бутылок, а на холме мы нашли дикую чернику. И на день рождения Натана в августе (тогда собралось сорок человек), и во время знакомых циклов понедельник—пятница, совместных ужинов, моментов близости… Теперь все это оказалось не таким, как я себе представляла.