Сандра Джоунс - Два одиночества

Кейн покосился на часы: начало первого. Значит, мальчик еще на занятиях. Тем лучше.

Всю неделю Кейн думал и пришел к некоторым выводам. Во-первых, кругом полным-полно детей. И с этим надо смириться. Вывод номер два относился к области допущений. Положим, не стало бы его, Кейна, и Габби осталась бы с сыном одна. Ему вовсе не хотелось бы, чтобы они жили вдвоем, без мужчины. Шону понадобился бы другой отец: что ни говори, а мальчика должен растить мужчина.

Что до Габби...

Кейн совсем недавно позволил себе вспоминать о сыне и бывшей жене. Боль утраты лишь усиливалась от сознания собственной вины и бессильной злобы. О том, что жена ему изменяет, он узнал только после смерти Шона. Оказывается, у нее вошло в привычку встречаться со своими любовниками на побережье и в тот, последний раз, она специально отправила Кейна на благотворительный вечер, чтобы он не смог поехать вместе с ней.

Габби планировала оставить Шона дома с няней, миссис Грин, которая вырастила мальчика и жила у них в доме чуть ли не с самого его рождения, но в последний момент та слегла с гриппом и Габби взяла сына с собой, пригласив в качестве няни соседскую девочку-подростка. Та должна была приглядывать за Шоном, пока Габби будет крутить со своим очередным дружком.

Господи, ну зачем он позволил ей взять с собой Шона, раз миссис Грин, которая была для Шона лучшей матерью, чем сама Габби, заболела?! Кейн находил для себя лишь одно оправдание — вечную занятость. Хотя, если быть до конца честным с самим собой, он намеренно взваливал на себя как можно больше дел и с головой уходил в работу — лишь бы не замечать, как распадается их брак.

Самое ужасное, что он сам причастен к гибели сына, вернее не он, а его телефонный звонок. Даже сейчас, семь лет спустя, при мысли об этом душу жгла нестерпимая боль. Он хотел поболтать с Шоном, сказать, что приедет к нему, как только выберет время. В этот момент Шон с новоявленной нянькой гулял у моря. Услышав телефонный звонок, девчонка побежала в дом, строго-настрого приказав Шону не подходить близко к воде.

Когда она вернулась, было уже поздно. Судя по следам на песке у кромки прибоя, Шон погнался за птицей или крабом и его накрыло волной и утащило в море.

В один миг мир рухнул. Ясные голубые глазищи, белокурые кудряшки — Габби все время порывалась их состричь, а Кейн упрашивал оставить, — его любимый малыш, такой любопытный и ласковый... Как это может быть, что его больше нет?! За что?!

— Пап, а почему, когда разольешь молоко, оно голубое, а когда пьешь, белое?

— Понимаешь, сынок, все дело в преломлении света. Есть такие маленькие-маленькие частицы, которые разделяют... ну как бы тебе объяснить, цвета или краски...

— Какие еще частицы? И если они такие маленькие, то как ломают свет? Ведь свет же вон какой большой!

Погруженный в тягостные воспоминания, Кейн сидел в кабине грузовика напротив дома Терри. Она заметила его случайно, выглянув в окно. Если бы она сразу не узнала его по мощному развороту плеч, обтянутых кожаной курткой, по сильной руке, лежащей на баранке, и по волевому профилю, то приняла бы за электрика, сантехника или еще кого-нибудь в этом роде.

— Кейн? Что это вы здесь делаете? И почему сидите в машине?

— Что делаю? Ничего. Просто хотел... — Заметив, как у него потеплел голос, решил ожесточиться. — Просто был неподалеку по делам и вот заехал. Посмотреть, как вы тут поживаете.

— Очень мило с вашей стороны, — любезно улыбнулась Терри, но в ее голосе чувствовалась растерянность. — Может, зайдете, выпьете чашечку кофе? Уже полдень, я только что сварила суп, и, если вы проголодались...

— Спасибо, Терри, я не голоден. Пожалуй, мне пора... Но в любом случае, спасибо за приглашение.

Однако через пять минут Кейн уже сидел за столом на кухне Терри, хорошенько вымыв руки и закатав рукава рубашки — чтобы скрыть жирное пятно на манжете.

Когда он увидел Терри впервые — постороннюю беременную женщину, такую несчастную и одинокую, — что-то неуловимое в ней его задело. Потом они встретились через семь лет — в другом городе, при других обстоятельствах. Кейн не сразу узнал ее, но сразу почувствовал к ней влечение — смутное, непостижимое рассудком.

А теперь перед ним была какая-то другая, новая Терри. Она хозяйничала на кухне, и с каждой минутой в душе Кейна росла безотчетная тревога.

Нет, дело тут не в кухне. Кухня как раз была на редкость обыкновенной. Линолеум под паркет, крашенные желтой краской допотопные буфет и шкафчик, на окнах веселенькие занавески в цветочек, на подоконниках в ящиках горшки с морковью, репой и сладким горошком...

Нет, дело не в кухне и не в самой Терри. А в чем? Кейн толком так ничего и не понял, но кожей ощущал: смотреть, как Терри хозяйничает у себя на кухне, опасно. Все равно что играть с огнем.

На Терри был хлопковый комбинезон песочного цвета и потрепанные спортивные туфли. Прямо скажем, не слишком соблазнительный наряд... От нее пахло мылом и специями, а непослушные волосы выбивались из хвоста, схваченного на затылке шелковым пестрым платочком.

Нет, я точно впадаю в маразм! — твердил себе Кейн. Ни один нормальный мужик не потерял бы голову из-за этой добропорядочной домохозяйки в песочном комбинезоне. Спрашивается, как она умудряется в таком диком наряде быть такой чертовски сексапильной? Кто бы подумал, что запах корицы, мыла и куриной лапши действует столь возбуждающе? Нет, это просто удар ниже пояса! Хорошо еще, что я сижу.

Детство Кейна прошло в доме, где было десять спален и одной прислуги пять человек. Зато родители вечно отсутствовали: по их глубокому убеждению, дети должны были проводить время исключительно у себя в комнатах либо в престижных детских садах и школах. О кухне у него сохранились довольно смутные воспоминания: пол под мрамор, сияющая блеском плита и раковина, идеальный, если не сказать стерильный, порядок. Одним словом, не кухня, а лаборатория для производства пищи — не зря отец был потомственным аптекарем...

Потом, уже в Вустере, у него появилась своя собственная кухня. По последнему слову техники и дизайна, уставленная и увешанная огромным количеством безделушек и украшений, с безукоризненно вежливой и компетентной приходящей прислугой. Габби потратила уйму денег на то, чтобы оборудовать и украсить кухню по своему вкусу, а заботиться обо всем остальном предоставила экономке.

Кейн в душе усмехнулся. А ведь Габби и сама была в доме лишь украшением. И никогда даже не пыталась взять на себя роль хозяйки и матери. Если Шону по ночам снился дурной сон, Кейн сам вставал и приносил сыну стакан теплого молока с печеньем. А к четырехлетию даже сам испек Шону шоколадный торт и замысловато украсил верх разноцветным мармеладом и леденцами. (Габби заявила, что не намерена тратить время на такие глупости, и заказала в своей любимой кондитерской огромный торт — на манер свадебного.)