Филиппа Эшли - Потрясающий мужчина

Роберт схватил визитку — именно на это Мэтт и рассчитывал. Брат не понимал его безрассудства, говорил, что у Мэтта напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, но такая мотивация, как интерес к женщине, была Робу близка. Увидев имя на визитке, он растянул губы в усмешке.

— Bay, Наташа Редмонд! Ну, ты даешь! Видел ее на днях в клубе. Ноги от ушей и фигурка как у порнозвезды. Надеюсь, она тебя старательно лечит?

Глава 9

Наутро после свадьбы Кэрри проснулась в поту. Не успела она открыть глаза, как на нее мощной, холодной и серой волной нахлынули воспоминания.

Она лежала в постели в родительском доме, под своим стареньким пуховым одеялом, сохранившимся еще со времен детства. Это одеяло всегда укрывало ее от любых житейских невзгод. Под ним она томилась в шестом классе, болея фолликулярной ангиной, и плакала, когда провалилась на экзаменах и думала, что ее выгонят из универа. Это одеяло всегда дарило уют и чувство защищенности, оно словно говорило: «Успокойся, девочка, все будет хорошо». Но сейчас его волшебство не действовало.

Вопрос, кто и как давно знал об этой свадьбе, мерк по сравнению с другой загадкой: сколько же времени Хью встречался с Фенеллой, если решил устроить бракосочетание всего через четыре месяца после того, как расстался с Кэрри?

Ровена упрямо твердила, что ничего не знала — только слышала про свадьбу, и все. Они с Нелсоном отвезли Кэрри не в коттедж, а в дом ее родителей в Пакли-Хиз.

Кэрри не возражала. Она вяло сидела на пассажирском месте, точно жертва автомобильной аварии.

Кэрри смутно помнила, что, приехав домой, она быстро поднялась на второй этаж и закрылась у себя в спальне, не желая видеть ни маму, ни Ровену. Потом выпила две таблетки снотворного, оставшиеся с той ночи, когда Хью ее бросил, и, в конце концов, заснула. Сейчас дверь отворилась, и в спальню вошла мама.

— Кэрри?

Кэрри закрыла глаза и откинулась на подушки, пытаясь снова забыться сном.

— Я принесла тебе чай. Ты проснулась, милая?

— Нет.

Повисла пауза.

— Хорошо. Я оставлю чашку на столике. Выпьешь, когда проснешься.

— Спасибо.

Кэрри не видела маму, но чувствовала, что она стоит и держит чашку в протянутой руке. Как и следовало ожидать, мама оставила дверь открытой. Что это — намек или привычка, оставшаяся с тех пор, когда Кэрри была подростком? В то время поднять ее с постели и заставить собираться в школу можно было лишь одним способом — включить радио на лестничной площадке и поставить на полную громкость шоу Терри Вогана. Это действовало безотказно.

Кэрри не ночевала в этой спальне с последних университетских каникул и теперь лежала, вдыхая поднимавшийся с кухни аромат жареного бекона. Казалось, вот-вот зазвучит какая-нибудь мелодия шестидесятых. Словно и не было этих десяти лет. Словно она никогда не встречалась с Хью, не жила с ним и не соглашалась выйти за него замуж. Хью и Кэрри, Кэрри и Хью… Они стали неразлучны почти с того самого момента, когда десять лет назад он обнял ее на дискотеке для первокурсников. Поздравляя кого-нибудь с Рождеством, они посылали одну открытку. Устраивая вечеринку, отправляли приглашение от обоих. У них почти все было общим. Постепенно, сами того не сознавая, они с Хью превращались в единую личность.

Но теперь все: больше не будет ни общих открыток, ни общих подарков. Друзья сложили свадебные подарки в гардеробы или сдали обратно в магазины. Этим презентам не суждено красоваться на столе в усадьбе Грэнтли, свидетельствуя о счастье Кэрри и Хью.

Кэрри, наконец, откинула одеяло. Должно быть, она опять заснула. Помнится, когда мама заходила сюда в последний раз, шторы еще были задернуты. Наверное, именно так чувствовал себя Дракула на рассвете — с той лишь разницей, что он умел одним укусом умерщвлять своих жертв.

— Твой чай совсем остыл. Налить новый? — спросила мама.

Она стояла в дверях спальни с чашкой в руке и тщетно старалась не выдать голосом своего раздражения.

— Не знаю.

— Вообще-то пора вставать. Спускайся в кухню и позавтракай.

— Ты хочешь сказать, что мне надо взять себя в руки?

— Я хочу сказать, что тебе надо надеть на себя что-нибудь приличное и выйти из спальни. Ровена приехала. Представляешь, вчера она сидела здесь чуть ли не до полуночи — хотела убедиться, что с тобой все в порядке. А сегодня позвонила в половине седьмого утра. Мы уж испугались, что кто-то умер.

В половине седьмого утра? Ровена проснулась в такую рань? Да, это серьезно!

— Я не могу с ней разговаривать.

— Хорошо, не разговаривай, но что толку валяться здесь как мешок с картошкой? Когда-нибудь тебе все равно придется посмотреть людям в глаза, и совсем неплохо, если ты начнешь со своей лучшей подруги.

— Я сейчас спущусь, — сказала Кэрри, усаживаясь в постели.

С одеяла на нее смотрел Гари Барлоу[5], полинявший и запачканный чем-то фиолетовым.

— Сделай одолжение, — подхватила мама. — Мы с папой собрались в «Икею» за новым шкафом, и мне не хочется оставлять тебя одну.

Значит, даже родители считают Кэрри сумасшедшей!

— Не волнуйся, я не наделаю глупостей, — заверила она.

— Я знаю, Кэрри.

Мама взяла мусорную корзину, до краев заполненную грязными носовыми платками.

Кэрри откинулась на подушку и закрыла глаза.

— Если ненавидишь того, кого раньше любил, это нормально? — спросила она, но, открыв глаза, увидела, что мамы в спальне уже нет.

Надев джинсы, оставшиеся еще со студенческих времен, и старый папин свитер фирмы «Маркс и Спенсер», Кэрри прошаркала в гостиную и застала там Ровену. Подруга сидела на диване, держа в одной руке кружку с кофе, а в другой — шоколадный батончик.

— О Боже! — вскричала Ровена, вытаращив глаза при появлении Кэрри.

— Что, так плохо?

— Ты выглядишь просто ужасно.

— Знаю.

— Я хотела зайти к тебе раньше, но твоя мама сказала, что ты спишь. Звонили девчонки из театра, спрашивали, как ты. Даже Эмили Макинтайр побеспокоилась. Мне очень жаль, что все так получилось.

Ровена слизнула шоколад с бисквитной прослойки.

— Они смеются надо мной? — спросила Кэрри.

— Да нет, что ты, никто не смеется! Они тоже считают, что Хью — первосортное дерьмо.

Кэрри скептически хмыкнула. Она не сомневалась в том, что Ровена врет. Насколько Кэрри было известно, по крайней мере, две девушки из театрального кружка Пакли мечтали заполучить Хью Бригстока в мужья. В их числе была и Эмили, которая владела конным заводом и сама выглядела как лошадь.

Ровена протянула руку к тарелке с бисквитными пирожными.