Паулина Симонс - Талли

— Спасибо, что разрешила мне пригласить тебя, — донесся до нее голос Джека.

— Нет, Джек, — старательно выговорила она. — Это тебе спасибо.

Он улыбнулся.

— Когда я впервые увидел тебя в «Тортилле Джека», я думал, тебе лет двадцать. Я сидел там тайком — шестнадцатилетний неоперившийся юнец, пил пиво, смотрел на танцовщиц и думал, что ты зря растрачиваешь в этой дыре свой талант. «И почему она не в балетной школе? — думал я. — Тратит себя в этом вонючем кабаке».

Талли вежливо улыбнулась. Она почти не разбирала его слов, только слушала его голос.

Джек продолжал:

— А когда я увидел тебя во второй раз — ты, конечно, опять выиграла соревнование — я понял, что ты еще ребенок. Тощая девчонка.

Она слабо улыбнулась, припоминая:

— Не такая, как сейчас, да?

Джек покачал головой.

— Совсем не такая.

— А тощей я тебе нравилась?

— Сейчас гораздо лучше, — сказал он, и Талли почувствовала, как ноет низ живота. — И знаешь что? — продолжал он. — Тебя выдали глаза. Они были такие печальные. Полные… ну, не знаю чего. Детской боли, может быть.

Талли передернуло.

— Какая боль, Джек? Какая печаль? Просто пьяные.

Он медленно покачал головой.

— Я тебе не верю, Талли Мейкер.

Талли ничего не ответила, и он снова заговорил.

— Держи хвост пистолетом, Талли. Попроси мужа почаще водить тебя потанцевать.

— Он иногда водит, — отозвалась Талли, вдруг смутившись. Робин был последним человеком на земле, о ком ей сейчас хотелось вспоминать.

— Пусть водит чаще.

— Я и сама иногда танцую,

— Я знаю, но, когда одна, это не в счет. — Талли глубоко вздохнула. Ей очень хотелось задать ему один вопрос, он мучил ее уже два года. И места лучше, чем эта погруженная в полную темноту, без единого проблеска света, машина, было не найти. Откашлявшись, Талли решилась:

— Мм… Джек, кстати о «Тортилле Джека»… скажи… ты… мы с тобой танцевали там вместе?

Он попытался взглянуть ей в глаза, и Талли покраснела. Она благодарила ночь, темноту за то, что не может разглядеть истинного выражения глаз Джека.

— Да, Талли, мы танцевали вместе, — сказал Джек таинственным, приглушенным голосом. — Я полагаю, не будет большой наглостью спросить, помнишь ли ты, как танцевала со мной?

Она чувствовала в его вопросе какой-то подвох. Не стоило ему спрашивать, помнит ли она его среди огромной массы парней, с которыми она танцевала. Талли, тяжело дышала. А в это время он старался не дать ей прочесть по его глазам, какие чувства обуревают его. «Что же это? — думала Талли. — Опять есть что-то, чего не помню я, но хорошо помнит Джек. Он столько всего помнит о нас, хотя я была убеждена, что вообще не имею о нем ни малейшего представления».

— Я думаю, ты меня с кем-то путаешь, — сказала Талли.

— Почему ты так говоришь? — спросил он.

Талли хотелось сказать ему что-то хорошее, что-то, что снимет с него напряжение.

— Я должна была запомнить тебя, Джек Пендел.

Он покачал головой.

— О, Талли, дай мне передышку. Ты бывала на Холме уже пару лет до того, как мы познакомились. Ты казалась такой уставшей от всех этих… танцев.

Талли принялась рассматривать руки, а Джек продолжал:

— В тот субботний вечер я был для тебя всего лишь лицом в толпе. Никак не удавалось пригласить тебя на танец. — Он улыбнулся. — Тогда я был недостаточно хорош для тебя, Талли Мейкер.

Прежде чем она успела возразить, он продолжил:

— Нет, не спорь, это не имеет значения. Я помню, как это было.

— Хочешь рассказать мне? — спросила Талли.

— Не очень, тебе будет неприятно. Сидеть и слушать, что именно ты не помнишь о том времени, когда нам было шестнадцать…

Она уже нервничала. Она вся пылала, а щеки заливал румянец.

— Рассказывай, Джек, — тихо попросила Талли. — Все будет в порядке. Я хочу знать.

Джек глубоко вздохнул и повернулся к Талли.

— Была суббота. Было уже очень поздно, — начал он. — Ты только что с успехом исполнила один из твоих номеров.

— Полагаю, это значит, что я закончила танцевать на столе?

— Ну-у… да.

«Я хоть была одета? — хотелось спросить Талли. — Какой ужас! Какой стыд!»

— Ты… на тебе… м-м-м… было не слишком много одежды.

Талли совсем спрятала лицо.

— На тебе был узкий топик или что-то в этом роде, и короткая-короткая юбка. И высокие каблуки.

Талли испытала огромное облегчение.

— Потом ты спрыгнула со стола, и целая толпа парней бросилась приглашать тебя танцевать. Я тоже очень хотел танцевать с тобой, но я стоял далеко, в углу, а ты была просто нарасхват. Я ждал минут двадцать, может быть, полчаса. Шесть песен. — Джек улыбнулся. — Я сосчитал. Шесть песен, а потом я увидел, что один мой приятель танцует с тобой. Даже не приятель, так, знакомый. Я подошел к вам… — Джек выдержал паузу, — а ты взяла меня за руку и стала танцевать с нами обоими.

— Похоже, я была порядком пьяна.

«Хотелось бы мне быть пьяной сейчас», — подумала Талли.

— Мы все были порядком пьяны, — продолжал Джек, — помню, сколько мы тогда выпили пива. Потом, в середине песни, тот парень ушел и мы танцевали уже вдвоем.

Талли хотелось плакать. Это было ужасное время в ее жизни. Это были безумные, пьяные, выброшенные годы, она тогда пыталась как-то заполнить ужасную пустоту внутри себя и не могла, которые потом пыталась выбросить из памяти, и опять-таки не могла. И вот теперь перед ней сидит человек, Джек, в сущности, чужой ей человек, который отлично помнит ее в то кошмарное время и рассказывает о нем с нежной ностальгией.

— Ну, и как это было? — продолжала задавать вопросы Талли.

— Слишком быстро. 1977 год. Я даже помню ту песню.

— 1977-й? Это, должно быть, «С тобой мне хочется танцевать».

— По правде говоря, это было «Не оставляй меня». Середина песни. Ты меня едва видела, ты много выпила и устала, но ты улыбалась, придвинулась поближе, и что-то сказала. Ты сказала что-то вроде «Гляди-ка, какой застенчивый!»

Талли закрыла лицо руками.

— Ну-ну, Талли, — утешил ее Джек. — Это всего лишь воспоминания.

Талли отняла руки от лица, в голове у нее звучала песня «Пинк Флойд».

«Моментальный снимок в семейном альбоме, папочка, — что еще ты оставил мне? ПАПА! Что еще ты оставил мне?»

— Всего лишь? — переспросила она.

— А как бы ты хотела?

— Да, именно. Но рассказывай дальше. Было что-то еще?

— К несчастью, больше ничего, Ты была очень сексуальной тогда, Талли. Потрясающе сексуальной для такого, как я, семнадцатилетнего пацана. Я просто не представлял, что мне с тобой делать.