Керстин Гир - Я сказала правду

Правда в том, что моя жизнь без этой ужасной Шарлоты была бы еще более печальной, чем она есть сейчас. Ты была первым человеком, который объяснил мне, что каштановые (так же как и красные, синие и лиловые) волосы ничуть не хуже светлых и что родители и учителя не всегда бывают правы. Ты поддержала меня, когда мама хотела свести меня с Клаусом Колером, и ты до сих пор единственная, кто всерьез воспринимает мою профессию, покупает каждый мой роман, как только его привозят в киоск, и с жадностью его проглатывает. Ни с одним другим человеком мне не было так весело, как с тобой.

Если у тебя будет девочка, я желаю ей в подруги такую же «ужасную Шарлоту», потому что лучше просто не бывает.

Сблагодарностью и любовью, твоя Герри.

Р.S. Не надо было тебе бросать учебу ради твоей так называемой певческой карьеры. Даже, несмотря на то, что ты жутко любишь петь, получается у тебя просто ужасно. Но до сих пор никто не решался тебе этого сказать. Спроси Ульриха, если не веришь мне. Он, конечно же, тебя любит, но он также любит повторять: «Лучше удалить себе корни зубов без обезболивания, чем слушать, как Чарли поет». Поэтому, пожалуйста, воздержись от мысли исполнить на моих похоронах «Ave Maria» или нечто подобное. Потому что я не хочу, чтобы у людей, собравшихся около моей могилы, появились веские причины посмеяться от души.

Р.Р.S. Сразу же забери себе все мои сережки и подушку, на которой вышиты розы и которая тебе так нравится. В ванной еще стоит новая, не начатая пачка краски для волос оттенка «Бабье лето», который тебе очень пойдет. И не волнуйся: ты будешь чудесной матерью.

4

От шампанского я ударилась в сентиментальность. «Наверное, такое же чувство возникает, когда весь мир рушится, – подумала я. – Когда земля уходит из-под ног. Когда выбивают последнюю опору...»

– Что, простите? – спросила Лакрица.

Очевидно, я озвучивала свои мысли.

– По-моему, шампанское не пошло, – сказала я. – У меня голова кружится.

– У меня тоже. Но это даже кстати. – Она посмотрела на часы. – Мы уже можем идти к господину Адриану.

– Зачем? – спросила я. – Я ведь уже все знаю.

– Да, но ведь он здесь новенький. Мы же не хотим, чтобы он подумал, будто мы забираем у него все обязанности. Прежде всего, обязанности неприятные. Я хочу понаблюдать за тем, как он будет краснеть, лишая вас средств к существованию.

– Ах, ну да, – сказала я и, поднявшись на ноги, слегка покачнулась. Оп-ля! – Об-б-бычно днем я не пью. И об-б-бычно я лучше выговариваю слово «об-б-бычно». Мне пора домой.

– Возьмите. – Лакрица протянула мне мятную конфетку. Вторую конфетку она закинула себе в рот. – Не дадим мальчику повода думать, будто заливаем свои проблемы спиртным.

– Какому мальчику?

– Да этому Адриану. Он еще совсем зеленый. «Лаурос» поставил его над нами начальником, чтобы он проводил так называемую реструктуризацию. И, по-моему, он не особо доволен новой должностью. Конечно, он пытается казаться крутым. Но к нему предъявляют слишком высокие требования. Наши старые кости ему не по зубам. Мы уверены, что еще до конца этого квартала он отсюда свалит. Даже, несмотря на то, что спит с нашей директоршей проектов.

Кабинет этого Адриана был всего через пару комнат от кабинета Лакрицы. Я добралась до него почти без потерь, держась за стены коридора то левой, то правой рукой.

– На самом деле это даже никакой и не кабинет, – злорадно заметила Лакрица. – Это комната, где раньше хранили всякие там швабры. Бедный мальчик до сих пор не смог добиться того, чтобы ему выделили постоянное рабочее помещение, да и вообще его здесь никто не слушается! Просто он не начальник по натуре. – Она постучала и одновременно повернула дверную ручку.

Бывшая кладовка оказалась крохотной, на стенах до самого потолка висели покосившиеся полки. Посередине комнатки стоял письменный стол, который явно знавал лучшие времена. А за столом сидел зажатый со всех сторон и крайне ограниченный в движениях новый главный редактор.

Он был не таким уж юным, как его описывала Лакрица. На вид я бы дала ему лет тридцать пять. А был он зеленым или нет, я сказать не могла. Но глаза у него точно были зеленые. Они сразу привлекли мое внимание. Такие глаза до сих пор я встречала только в своих собственных романах. «Его глаза обрамляли черные, невероятно густые ресницы, а их цвет напоминал темный блестящий нефрит. От его взгляда у нее по спине бежали мурашки, хоть она и не понимала причины такой реакции».

– Это наш новый главный редактор Грегор Адриан. Господин Адриан, это наш автор, с которым мы уже много лет сотрудничаем, – Герри Талер, – объявила Лакрица и прикрыла за нами дверь кабинета.

– Входите, – сказал Адриан. Прозвучало это немного неуверенно.

Его звали Грегор. Какое совпадение. Анонимного донора костного мозга в «Пути Ли» я тоже назвала Грегор. Он сдвинул черные брови, словно сомневался, стоит ли ему выражать недовольство, ясно написанное на его лице, или нет. Наконец его хорошие манеры взяли верх, губы растянулись в улыбке, он поднялся и протянул ей руку.

– Очень рад с вами познакомиться, фрау Талер. – Его волосы выглядели так, словно он все утро теребил и трепал их. Волосы у него были темные, чуть курчавые, редеющие на висках, и их давно пора было подстричь. И причесать. Мне очень нравилось, когда у мужчины такой слегка растрепанный вид.

А какое рукопожатие! Я с трудом удержала равновесие – настолько крепким оно было.

– Мне тоже приятно, – пробормотала я. – Я... – Я снова запнулась, потому что забыла, что хотела сказать. «Рукопожатие Грегора было крепким, а ладонь на ощупь – теплая и сухая. Ей приятно было ощущать его прикосновение.

Она с удовольствием задержала бы его руку в своей, но правила хорошего тона требовали, чтобы она ее отпустила. Ощутил ли он то же притяжение? Его лицо не выражало никаких эмоций».

Да, я была пьяна в дымину. Два раза подряд употребить глагол «ощущать», да еще так бездарно! Такого со мной еще никогда не случалось.

– Герри все еще находится под впечатлением от новостей, – сказала Лакрица. – Она работала в сериях «Норина» и «Частная клиника доктора Олсена».

«Точно, а еще она сейчас упадет, если ей не дадут сесть», – подумала я. Шампанское больше всего отразилось на моей устойчивости. Но в этой кладовке даже места не было для еще одного стула. Я осторожно прислонилась спиной к одной из полок. Уже лучше. Теперь нужно как-то развязать язык.

– Я понимаю, – сказал Адриан. – Вас удивили произошедшие изменения.