После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

как он работает, с кем он работает и что ему эта работа даёт. Если вы считаете, что можете меня как следует припугнуть и я в таком случае привезу вам какие-то документы, либо ещё что-то, то это бессмысленно. Я даже не имею доступа ни к каким документам. У меня нет права подписи. Я не представляю, где у него электронные ключи лежат. Просто тупо потому что мне хватает моего ресторанного бизнеса. В его я никогда не лезла.

Каренский провёл кончиком пальца по носу и, вздохнув, сделал шаг навстречу.

— В вас нет лёгкого нрава. В вас нет какой-то необычайной красоты. — Здесь Каренский наклонился так, чтобы я лучше прочувствовала всю его помпезную речь.

— И самое важное, что может в этой ситуации намекнуть на нечто большее — в вас нет молодости. Поэтому мой ответ на ваш завуалированный вопрос — от такой, как вы, мужчине может быть нужно что-то только в одном случае — когда он влюбился.

 

 

14.

Я расхохоталась.

Каренский, оторопев от моей реакции, стоял не шевелясь, а я хохотала.

— Максим Игоревич, при всех ваших достоинствах, я не подозревала, что вы можете так юморить.

— И что же в этом юморного?

— Хотя бы то, что у меня нет никакой внешности. Нет никакой молодости.

Нет, любой женщине, когда говорят такие слова намеренно, стараются сделать больно. Мне тоже было больно, потому что я понимала, что двадцатилетняя я очень, очень сильно выигрывала у меня сорокалетней. И дело было не в том, что это настоящая, сущая молодость. Дело было в том, что в двадцать взгляд легче, смех более звонкий, движения пластичные, грациозные. К сожалению, после сорока, как бы женщина ни старалась поддерживать образ девочки-припевочки, взгляд никуда не денется: этот холод, эта надменность, эта циничность и это прагматичное отношение к жизни.

Я потеряла взгляд двадцатилетней Лидочки, когда поняла, что я не в сказке – я в жизнь вляпалась. Но, несмотря на все это, я отдавала себе отчёт, что Лида после сорока и Лида в двадцать — это тоже два разных человека. Лида после сорока умела подчёркивать свои достоинства: белокурые, длинные локоны, идеально обрамляющие лицо.

В молодости я не понимала этого. Психовала, что я, как поганка, как моль, а Лида в сорок, она прекрасно знает, что минимум косметики будет работать в плюс. А вот максимум косметолога поможет сыграть в несколько плюсов.

Ещё добавить к этому, что в двадцать лет мы все равно так не печёмся о своём здоровье, а вот после сорока мы стараемся откатить настройки организма практически к заводским.

Поэтому меня, если и задели слова Каренского, то по кромочке, чуть-чуть. Но мне нужно было задеть его по максимуму.

— Максим Игоревич, вы слишком много на себя берете этими помпезными речами.

И надо, видимо, считать меня полной идиоткой, чтобы я купилась на одну всего лишь фразу. Такие мужчины, как вы, не влюбляются. Такие мужчины, как вы, используют в своих интересах, в своей постели. Поэтому достаточно цирка. Все, что вы могли у меня узнать, вы узнали. Не надо никаких появлений у меня перед глазами. Я не настолько важная персона, чтобы сам прокурор из столицы обивал порог моего дома.

Я развернулась и пошла к машине. Села и, отъехав на перекрёсток, ощутила, что у меня руки тряслись так, что невозможно было удержать руль.

Это реально было похоже на то, что я с разбегу в прорубь нырнула. Жар, озноб —все это смешалось. Но это было действительно страшно — что-то бросать в лицо такому человеку, как Каренский. Я действительно не понимала, что он преследует.

Если Макар до сих пор не начал шевелиться, не начал как-то аргументированно вести диалоги и если уж Макар не подорвался усилить охрану, то, значит, он ещё не в курсе был.

А приехав домой, я стала готовить ужин. При этом созваниваясь то с Машей, то с Викой. Вика задерживалась у подружки. Это меня немножко нервировало. Сейчас не то время, кода можно послабления устраивать — родители в разводе, и малейшая слабина будет воспринята за разрешение. Я не хотела, я понимала, что Вика ещё недостаточно взрослая для того, чтобы самостоятельно принимать какие-то решения либо совершать те или иные поступки.

Когда рагу было почти готово, я прошла в зал и упала в кресло. Запрокинула ноги на подлокотник.

Так, надо будет созвониться с юристами и начать процесс по разделу совместно нажитого имущества. Пусть это будет, как обычно, что-то игрушечное, ненастоящее, ввиду того, что не позволит Макар взять больше, чем мне нужно. Но нужно было по факту не мне, а моим детям. И он был глупцом, рассчитывая на то, что я буду молчать.

Но, видимо, сегодня весь день был скован из того, что одно событие за другим повергали меня в шок.

Разин наконец-таки нашёл свой мобильник и, о боги, он даже научился им вновь пользоваться. Поэтому звонил мне, видимо, для проверки связи, а может быть, для того, чтобы сказать про прокурора из Москвы.

— Алло, — быстро произнесла я, подхватывая мобильник.

— Надеюсь, ты ужин приготовила? — Надменный голос, который был у него в моменты, когда он занят и надо на что-то отвлечься.

— Но к тебе это не имеет никакого отношения. — Тут же нашлась, что ответить я.

— Накрывай на стол. Мы с Зиной сейчас приедем. Встречай дорогих гостей.

 

 

 

15.

Макар бросил трубку, а я хлопнула глазами.

В смысле, с Зиной сейчас приедем?

Куда он собирается сейчас приехать с Зиной и что я должна с хлебом, с солью его встречать, или как?

Я тряхнула головой, не понимая, что он собирался сделать.

Мне что теперь, семейным рагу, которое моя бабушка ещё готовила его любовницу теперь кормить или как?

Я позвонила Вике.

— ты домой скоро?

— Ну, мам, ещё полчаса, наверное, — отозвалась дочь, и я, фыркнув, произнесла:

— Можешь подольше посидеть, только потом позвони, я за тобой приеду.

— А! Даже так? Ну ладно, — спокойно отозвалась Вика, и я положила трубку.

Не надо было, чтобы дочь участвовала в эпицентре скандала. Достаточно того, что все и так втянуты в наш развод.

Я не понимала, чего добивался Макар, куда он сейчас привезёт, кого привезет.

Нет понятно, кого привезёт, но это был чисто риторический вопрос.

Я встала, выдохнула, посчитала, что это выходит за рамки всех приличий. И, тряхнув