Зачем нам любовь. Том 1 (СИ) - Дюжева Маргарита

— Это бизнес-план, — брат равнодушно смотрел на меня поверх кружки.

Ему по фигу было и на мое возмущение, и на все остальное. В его глазах я просто была не слишком ликвидным активом, который нужно было реализовать.

— А почему ты не строишь бизнес-планы, которые будут работать не за мой счет? Женись на какой-нибудь принцессе, заделай ей ребенка и наслаждайся. Почему ты всегда лезешь в мою жизнь и пытаешь перекроить ее под свои планы?

— Вы же с мамашей перекроили мою? Так что я в своем праве.

Это просто невероятно.

— О чем ты, Матвей?! Никто ничего не кроил. Родители любили друг друга, ты прекрасно знаешь это! У нас была нормальная семья! Обычная. Да, так случается, что первый брак заканчивается по трагическим причинам, и спустя время люди начинают заново. Встречают другого человека. Так бывает! Или ты хотел, чтобы твой отец всю отставшую жизнь провел один?

— Отличный вариант.

— И это говорит человек, который меняет девушек как перчатки?

— Я разве что-то говорил о целибате? Пускай бы тоже менял, я не против, ему же новую жену приспичило. Еще и тебя завели.

— Это слова обиженного мальчика, Матвей. Детский разговор.

Его губы растянутый в циничной ухмылке:

— Раз ты такая взрослая, то возвращаемся к серьезным вещам. Ты забеременеешь от Ремизова в ближайшее время и родишь.

— И что дальше, Мет? Что? Будешь приходить и нянчится с племянником? Зачем тебе все это?

— Затем, что старик Ремизов…не отец твоего сосунка, а дед – еще жив. И у него в заявлении есть пункт, что львиная часть его имущества перейдет первому правнуку.

— Отлично. Только при чем тут ты? Даже если мы с Маратом заведем ребенка, ты к нему не будешь иметь никакого отношения.

Снова улыбка, от которой мороз по коже:

— Я просто пекусь о благосостоянии своего будущего любимого племянника.

Мы оба прекрасно знали, что ему глубоко плевать на благосостояние кого бы то ни было еще кроме самого себя. И если он озадачился этой беременностью, то значит был план, как все вывернуть в свою пользу.

— Откуда ты вообще знаешь о чем написано в завещании Ремизова? Для всех них – ты посторонний. Всего лишь брат жены младшего сына. Вряд ли кто-то захотел обсудить с тобой столь личные подробности.

Темные глаза брата предупреждающе блеснули.

— Следи за словами, Есения.

— Что я сказала не так? Ты для них – просто человек со стороны.

…Которому они дали год на то, чтобы проявить себя. И если Матвей ничего не добьется, то Ремизовы с чистой совестью распрощаются с ним, и будут считать, что договоренности с нашим отцом закрыты.

Почему-то эта мысль грела. Я, наверное, хреновая сестра, но во мне не было веры в брата. Он был слишком занят какими-то нелепыми кознями и сомнительными бизнес-планами, вместо того чтобы в полную силу выкладываться на работе. Ремизовы не станут терпеть глупых игр, осталось только дождаться, когда они поправят корону на голове у Матвея и отправят его в свободное плавание.

— Что за злорадное выражение лица, сестренка? — подозрительно спросил он, — у тебя есть что сказать?

Черт…Надо научиться следить за своими эмоциями. Меня слишком легко прочитать.

— Это не злорадство, Матвей. Это недоумение. Ты так и не ответил, откуда тебе известно про завещание.

Он неспешно промакнул рот салфеткой, скомкал ее и бросил в тарелку:

— Мои источники тебя не касаются. Задачу я тебе обозначил, так что вперед. В твоих же интересах разобраться с этим быстрее. За обед заплатишь, — поднялся из-за стола и как ни в чем не бывало ушел.

А я осталась с горой пустой посуды и диким разладом внутри.

***

Из кафе я выходила в состоянии легкого смятения. Хотя нет, вру. Если сказать культурно и без мата, то выходила я в крайнем шоке.

Как он узнал про завещание постороннего человека? Кто он такой, чтобы быть в курсе таких подробностей чужой семьи?

Уверена, никто из них ничего ему не говорил, потому что в круг доверенных лиц мой брат не входил. То, что Ремизов выполнял договоренности, заключенные при жизни отца, не давало Матвею никаких особых прав и привилегий. Он как был для них никем, парнем со стороны, так и остался. И уж точно никто не стал бы посвящать его в права наследования.

Значит, как-то сам узнал. По каким-то своим каналам, о которых я не имела ни малейшего понятия. Как-то в обход самих Ремизовых, закона о неразглашении персональных данных, и норм этики.

Откуда у Матвея вообще берутся такие идеи? Что это за ересь такая – заставить сестру рожать, потому что у какого-то древнего деда в завещании есть упоминание первого внука.

Ну, родила бы я, и что дальше? Он пришел бы к Ремизовым, заявил, что это его племянник и…и что?! Ну вот что дальше? Потребовал бы свою долю? Заявил бы о каких-то правах? Они бы только у виска покрутили и отправили его в далекие дали с такими претензиями.

И тем не менее было неспокойно.

То, что я не видела смысла и пользы для Матвея в этой дурацкой ситуации, не означало, что их нет. Он умный и хитрый, и не будет заниматься тем, что не принесет ему выгоды. Значит, что-то было. Что-то, что он уж просчитал, оценил и пришел к выводу, что оно ему по зубам.

Что именно? Мне этого не понять, и вряд ли он сам станет делиться своими планами с нелюбимой сестрой, единственное назначение которой – это заткнуться и делать то, что прикажут.

А может, плюнуть на все, и поделиться проблемами с Маратом? Рассказать о том, как брат шантажирует меня, как угрожает матери, вынуждая прогибаться под его нелепые требования. Про наследство рассказать и про то, что от меня требуют срочной беременности.

Уверена, Марат придет в ярость от того, что какой-то левый хрен считает себя в праве решать, когда и кто должен заводить детей. После таких новостей брату можно будет только посочувствовать.

Мысль была соблазнительной. Настолько соблазнительной, что я всерьез задумалась о том, чтобы подойти к мужу и серьезно обо всем поговорить. Надо только собраться духом и переступить ту установку, которую Матвей с детства мне вбивал. Просто пересилить себя и все.

Я справлюсь. Это же не просто так, а ради будущего, ради матери. Справлюсь.

Весь оставшийся рабочий день прошел как в тумане. Я сидела над открытым документом, водила взглядом по одному и тому же абзацу и не понимала ни слова. Все мысли крутились вокруг Марата и предстоящего разговора. Как начать, что рассказать…

Хотя понятно, что – все от и до, чтобы у Ремизова была полная картина наших чутких и возвышенных семейных взаимоотношений

В общем, домой я шла преисполненная решимости наконец разрубить этот гордиев узел. От волнения немного потряхивало, и в тоже время я испытывала непередаваемый душевный подъем. Да, может, это слабость, но мне хотелось поделиться своими проблемами, хотелось, чтобы меня Марат спас меня. Он мог это. Я знаю.

Уже подходя к дому, я почувствовала, как в сумке дрожит телефон. Достала его и чуть не выронила на асфальт.

Альберт Семенович — лечащий врач моей матери. Он никогда не звонил просто так.

Чувствуя, как немеют пальцы, я поднесла телефон к уху:

— Слушаю.

— Есения Сергеевна, здравствуйте. У меня не очень хорошие новости.

Теперь онемели не только пальцы, но все тело, а он продолжал:

— У вашей мамы только что случился кратковременный приступ. Ни с того, ни с сего, что само по себе крайне удивительно. Сейчас ситуация стабилизировалось, состояние удовлетворительное, но я должен был поставить вас в известность.

— Спасибо, — мне едва хватило сил на простую благодарность, потому что это не приступ. Это предупреждение.

Мет знал, что я начну сомневаться. Почувствовал мое смятение и возможное желание обратиться за помощью к мужу, поэтому предупредил.

Вот так жестоко и бесчеловечно. Отдав приказ кому-то за пределами видимости, наведаться к моей матери. Небольшое вмешательство, напоминающее о том, что все может быть гораздо хуже и что… вокруг ябед все мрут.