Девственница мафиози - Мила Финелли

учитывая его ногу. — Ты забирай это с собой наверх. Мне нужно закончить на кухне. Buona notte (Спокойной ночи).

Он ушел, так что у меня не было выбора, кроме как отнести коробку наверх. От кого они были? Точно не от Бускетты, Зани? Но когда бы у него было время купить их?

Это не имело смысла.

Вернувшись в Версаль, я села на кровать и поставила коробку рядом с собой. Я уставилась на нее, колеблясь. Затем я отчитала себя за то, как нелепо я себя вела. Это было нижнее белье, а не змея. На самом деле, я не находила змей такими уж страшными. Пауки — да, но не змеи.

Ты несешь чушь, Эмма.

Ладно, я была смелее. Прошлым летом я была в лагере на ферме по изучению разложения человеческих и животных тел. Все остальные участники лагеря блевали хотя бы раз, но я — никогда.

Вдохнув полной грудью, я откинула крышку коробки. Одежда была аккуратно разложена, с множеством лент и бантов на виду. Все было белым, естественно. Должно было сохранить этот девственный вид, я полагаю.

На внутренней стороне крышки была записка.

Подпись была большой: «В».

Мой желудок сжался, паста с баклажанами грозила выйти наружу. Это прислал мне Вирга. Почему это происходит? Я никому не причинила вреда. Всю свою жизнь я следовала правилам и никогда не переступала черту. Мои две старшие сестры были достаточно дикими для всех нас, всегда создавали проблемы и раздражали нашего бедного отца.

И что было моей наградой за то, что я поступила правильно? Брак, который я не хотела, с мужчиной, который не мог быть для меня более неправильным. Застряла в месте, где я никого не знала.

Тьфу. Мне нужно найти выход из этого.

Покопавшись в коробке, я нашла свой телефон и открыла новое приложение безопасности. На экране появилась спальня моего отца. Глория и мой отец были там, вместе смотрели телевизор. Я коснулась экрана, желая быть с ним. Комок подступил к моему горлу, но я его проглотила. Сейчас не было времени для жалости или сожалений.

Нажав на свои контакты, я нажала кнопку звонка.

Глория ответила после первого гудка. — Алло?

— Привет, — выдавила я, стараясь говорить, как можно естественнее. — Это я.

— О, Эмма. — В ее голосе слышалось беспокойство. — Все в порядке?

Я не рассказывала ей многого о своем отъезде, только то, что буду отсутствовать несколько дней, и ничего не говорить отцу. — Я в порядке, клянусь. Могу я поговорить с ним?

— Конечно, подожди.

Какая-то возня, потом трубку взял мой отец.

— Привет, малышка. Где ты? В колледже?

Я ненавидела это. Я ненавидела врать, особенно отцу, но мне пришлось это сделать. Моя история должна была звучать убедительно, чтобы он не беспокоился обо мне, и я не могла рисковать, вовлекая в нее своих сестер. Правда, они никогда не говорили с нашим отцом, но ложь, в которой участвовали другие люди, всегда заканчивалась плохо.

Гораздо лучше рассказать историю, которая обманет всю мою семью.

— Привет, папа. Я уехала в последнюю минуту на исследовательскую поездку с колледжем. Я должна быть дома через пару дней.

— Ты снова изучаешь трупы? — Его смешок был слабым, но искренним. — Кто знал, что моя милая дочь так полюбит смерть?

Он любил подшучивать надо мной по этому поводу. — Я люблю экономить живых, папа. Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне. Наслаждайся поездкой и звони нам, когда сможешь.

— Обязательно. Отдыхай и не переусердствуй, когда меня нет рядом.

— Вечно придираешься ко мне, — ласково пожаловался он. — Что бы я делал без тебя?

Мое сердце сжалось. Если повезет, ему никогда не придется узнать.

— Люблю тебя, Папа. Говори скорее.

— Люблю тебя, малышка.

Мы повесили трубку. Чтобы отвлечься от комка в горле, я проверила свои сообщения. Групповой чат с сестрами был таким же активным, как и всегда. Повседневные скучные вещи, вроде того, что делают дети Фрэнки, и рисунок падчерицы Джии. Они болтали о том, что смотрят, и просили порекомендовать фильмы. Совершенно обычные разговоры между ними двумя, и они не заметили моего отсутствия. Я не была уверена, радоваться или раздражаться.

Весь мир, как я предполагала, продолжал идти своим чередом. Только моя жизнь перевернулась с ног на голову.

ГЛАВА СЕМЬ

Джакомо

Я намеренно пришёл домой поздно.

Мое настроение только немного улучшилось от фантастического секса сегодня вечером. Тереза была энергичной, мягко говоря. Мы долго трахались, и, без сомнения, я вонял пиздой.

Это помогло, но не сильно. События этого дня все время крутились в глубине моего сознания, отвлекая меня, пока я опорожнял свои яйца.

Брак, которого я не хотел.

Невеста, которая меня не хотела.

Босс, которого мне нужно было убить.

Сестра, которую нужно защищать.

Я не мог от этого убежать, даже несмотря на ошеломляющий оргазм.

Когда я вошел, на кухне было темно. Я сегодня не ел и был голоден. Как телепат, Сэл оставил на стойке записку с инструкциями о том, как разогреть капонату.

Пока гудела микроволновка, я вытащил телефон и проверил сообщения. Их было немного. Мои люди сообщали обо всем устно. Это было необходимо. Мой отец был неосторожен со словами и кошельком, что позволило Guardia di Finanza (Финансовой полиции) построить против него дело. Он скрылся и провел последние шесть лет своей жизни на ферме, живя в горах, как крестьянин.

Это был не я.

Я бы лучше умер, чем сел в тюрьму и сидел, как крыса в клетке. Я жил просто. Тихо. Интеллигентно. Не будет никаких показных покупок, вроде дорогих часов или сшитых на заказ костюмов. Этим правительственным ублюдкам придется потрудиться, чтобы найти на меня компромат.

Удивительно, что я до сих пор ничего не слышал от Манчини или Раваццани. Разве Роберто Манчини не сообщил семье о свадьбе? Эмма, возможно, временно застряла здесь со мной, но я все еще ожидал несколько бесполезных угроз от Торонто или Сидерно.

Думаю, этого стоит ждать с нетерпением.

Я отнес еду на кухонный остров и налил себе бокал вина, снимая напряжение с шеи. Затем я нашел футбольный матч на своем телефоне и начал есть.

— Ты дома.

Женский голос напугал меня. Эмма стояла в дверях, все еще одетая в ту же одежду, что и раньше, хотя была уже середина ночи. Ее каштановые волосы были распущены и мягкие, ниспадали на плечи. Она выглядела усталой и хрупкой, совершенно не вписывающейся