Фред Стюарт - Блеск и будни

— Две комнаты? — воскликнул Адам. — Но у нее ведь были миллионы! Куда девались ее деньги?

— Их спустил Джим Фиск. Она сказала мне, что поручила этому авантюристу вложить все свои деньги в ценные бумаги, и все они накрылись в тяжбе из-за железной дороги в районе озера Эри. Вы наверняка читали об этом?

— Что-то видел в газетах… не обратил особого внимания…

— Самая крупная афера в истории Уолл-стрита. Она призналась, что сглупила, и чувствует за собой большую вину, что потеряла все деньги. Но ничего не попишешь, деньги исчезли. Чтобы рассчитаться с долгами, ей пришлось продать свой особняк на Пятой авеню.

— А как же плантация в Виргинии?

— Тоже ушло. Дом сожгли янки в последний год войны, землю продала проходимцу с Севера по три доллара за акр. Юг опустошен. Разгром им обернулся тем, что они стали нищими, как церковные мыши. Действительно, печальная история.

— Вы говорите, что она осталась без средств?

— Знаете, у нее нет деловой жилки. Но ведь она не больше, чем обыкновенная женщина. Все еще чертовски хороша собой. Но разве может женщина правильно распорядиться деньгами? Нелепо даже подумать такое.

— А Аманда? Как она?

— Ну, она в порядке. Ей теперь одиннадцать лет, как куколка, но избалованна, Адам. И должен сказать, что ей совсем не нравится быть бедной. Подрастает также Сомерсет, сын от Алекса Синклера. Ему пять, красивый мальчик, но ей приходится воспитывать двоих детей всего в двухкомнатной квартире в гостинице. Как можете представить себе, это нелегко. К счастью, ей оказалась верна цветная служанка Лиля, которая не ушла от нее.

— Тогда на что же они живут?

— Вот в этом отношении получилось любопытно. Она живет в достатке, несмотря на то, что потеряла все деньги. Вы помните сына раба, за обучение которого она платила?

— Конечно. Пианист Гавриил Кавана.

— Она рассказала мне, что весной прошлого года он был в Нью-Йорке, пытался организовать концерт. Из этого ничего не вышло, ему никто не захотел сдать помещение. Он заехал к ней и предложил ей любую сумму денег, которые ей понадобятся. Какая ирония судьбы, верно? Но она отказалась взять деньги. Любезно сказав ему, что пока не нуждается в благотворительности. Я тоже предложил ей денег, потому что был убежден, что вы это одобрите, но она отказалась взять их и у меня. Лиза очень гордая женщина.

— Гордость — это приятно, но гордостью за квартиру не заплатишь. Так на что же она все-таки живет?

— Она стала актрисой.

Адам поразился.

— Актрисой?

— Ну, вы же знаете, она потрясающая женщина.

— Но актрисы…

— Надеюсь, вы не хотите сказать «непристойные», старина?

Адам не стал скрывать своего смущения.

— И получается ли у нее это? — наконец спросил он.

Бентли вздохнул.

— Она ужасна, — ответил он. — Она дала мне билет на представление, в котором выступает, — кажется называется «Вновь обретенная добродетель». Я пошел посмотреть этот спектакль. Она держит себя на сцене так, как будто проглотила аршин, с трудом запоминает слова своей роли. Справедливости ради надо сказать, что это была лишь вторая ее роль, но все равно, я не думаю, что из нее получится примадонна. Забавно то, что зрителям она понравилась, потому что чертовски мила.

— Об этом ты можешь мне не рассказывать, сам знаю. Значит, Лиза артистка? Некоторое понижение после Пятой авеню.

— Да, конечно. Но она довольно широко известна. Все знают, кто она такая. Только из-за нее и раскупают билеты.

— Возможно, но мне не нравится, что она и Аманда живут в гостинице. Очень не нравится.

Бентли заказал себе вторую порцию виски, потом наклонился еще ближе к собеседнику.

— Послушайте, Адам. Диззи стал премьер-министром, вам светит большой политический пирог. Не начинайте вынашивать новые затеи.

Адам холодно посмотрел на него.

— Я не считаю, что, помогая близким мне людям, я «вынашиваю затеи».

— Я не хотел вас обидеть. Просто желаю вам добра.

— Бентли, всю жизнь я пытался уяснить для себя, что же лучше всего для меня, но так и не определил этого.

— Я бы сказал, что пост вице-короля Индии лучше всего для вас.

— Да, полагаю, что вы правы. Но Диззи продолжает отделываться обещаниями. Во всяком случае, пока что этого поста он мне не предоставил.

— Разве не в этом заключается существо политика?

Адам засмеялся. Он знал, что ему надо сделать в сложившейся ситуации. Каким бы счастливым он не чувствовал себя с Сибил, он продолжал оставаться верным рыцарем Лизы.

Узколицый молодой человек с пушистыми черными усами сидел в четвертом ряду партера театра на Бродвее и сосредоточенно смотрел спектакль. Шла переводная пьеса Муссе «С любовью шутить нельзя». По нью-йоркским меркам вещь не совсем пристойная. В главной роли выступала несколько заносчивая французская актриса по имени Эдвиг Мерсье, но молодой человек не отрывал глаза от служанки, которую играла Лиза. Девятнадцатилетний студент Йельского университета, приехавший домой в Нью-Йорк на рождественские каникулы, никогда раньше не видел такой ослепительной красавицы. Впервые в жизни он дико и страстно влюбился.

Когда занавес в конце спектакля закрылся, зрители вежливо похлопали вышедшим на сцену ведущим артистам. Но когда вышла и поклонилась Лиза, которая выглядела очень привлекательно в черном платье служанки, сшитом так, чтобы получше показать ее ноги, то зрительный зал, почти целиком заполненный мужчинами, включая студенческую молодежь, просто взорвался. Лиза, может быть, и не стала хорошей актрисой, но она научилась срывать аплодисменты, — соблазнительно улыбаясь, она посылала зрителям воздушные поцелуи. За кулисами мадемуазель Мерсье, примадонна, готова была задушить ее.

— Сука! — прошипела она. — Если вы еще раз вылезете передо мной в последнем акте, я укушу вас! — И чуть не бегом отправилась в свою гримерную.

В зале толпа медленно растекалась по проходам. Молодой человек по имени Джеффри Шенберг прошел в гардероб, чтобы получить шляпу и пальто, потом стал проталкиваться через толпу к выходу на морозную декабрьскую улицу. Он нервничал, но твердо решил познакомиться на этот раз с этой женщиной, которая в программе спектакля была названа «Елизавета Синклер». Он выскочил в переулок, вошел в служебную дверь для артистов, дал пожилому привратнику пять долларов, потом за сценой пошел к артистическим комнатам. Если бы ему даже и не сказали, где находится ее комната, он бы легко определил местонахождение Лизы, когда увидел у одной из дверей шесть студентов примерно своего возраста. Английская красавица-блондинка быстро завоевала Нью-Йорк.