Кэндес Бушнелл - Пятая авеню, дом один

— Обе, — решила Шиффер.

— Лола вовсе не бедняжка, — возразила Инид. — Это настоящая золотодобытчица, побойчее Флосси Дэвис. Ей одно было надо: жить у нас в доме и транжирить деньги Филиппа.

— Вы не считаете, что были с ней жестковаты? — спросила Шиффер.

— Совершенно не считаю! К таким, как она, надо проявлять твердость. Она спала с Тайером Кором, обманывая Филиппа, в его же постели. По-моему, она как вирус — от нее трудно избавиться, — сказала Инид.

— Но зачем она вернулась? — спросила Аннализа.

— Ее бы решительность — да на благие цели! Ничего, она далеко не уйдет, вот увидите, — предрекла Инид.

Вспоминая сейчас тот разговор, Аннализа поймала себя на мысли, что не может осуждать Лолу за желание жить в доме номер один. Она сама, подобно Инид и Шиффер, любила этот дом. Единственной проблемой оставался Пол. Узнав про обручение Шиффер и Филиппа, он предложил жене воспользоваться своим влиянием и вынудить Филиппа и Инид продать им, Райсам, свои квартиры под тем предлогом, что молодоженам понадобится больше места, да и Инид захочет переехать. Аннализа решительно отказывалась. Существовал другой план: Шиффер и Инид обмениваются квартирами, после чего Филипп и Шиффер объединяют свое жилье на тринадцатом этаже в одну квартиру. Тогда Пол предложил, чтобы они, Райсы, переехали в квартиру побольше, миллионов за сорок. Против этого Аннализа тоже возражала: «Это явный перебор, Пол». Оставалось гадать, куда заведет его бешеное стремление к большему и лучшему.

Обсуждение временно отложили, когда Пол загорелся идеей купить самолет «Джи-6», который обещали доставить через два года. Пол заплатил двадцать миллионов долларов задатка, но горько жаловался на несправедливость жизни: как же, он был в списке ожидания только пятнадцатым, а не первым! Его мании, как замечала Аннализа, все больше выходили из-под контроля. А на днях он швырнул в Марию хрустальную вазу только за то, что та немного запоздала с докладом о доставке двух рыбок для его аквариума! Каждая рыбешка стоила сто тысяч долларов и была специально привезена из Японии. Мария оставила рыбок в упаковочных контейнерах с водой на целых пять часов, за это время они вполне могли бы испустить дух! Мария уволилась, и Аннализа выплатила ей двести тысяч долларов — годовую зарплату, — чтобы та не подала на Пола в суд. Теперь Аннализа наняла двух горничных и этим как будто умилостивила Пола, который потребовал, чтобы одна из них круглосуточно дежурила при рыбках. Это вызвало у Аннализы тревогу, но еще больше ее волновало отношение мужа к Сэму.

— Это его работа, — заявил Пол как-то вечером, за ужином, вспомнив о перерезанных кабелях. — Маленького негодяя Сэма Гуча.

— Не сходи с ума, — сказала Аннализа.

— Знаю, это он, — уперся Пол.

— Откуда ты знаешь?

— Он на меня посмотрел. В лифте.

— Тринадцатилетний мальчишка посмотрел на тебя в лифте — и ты решил, что это он перерезал кабели? — спросила Аннализа, с трудом сдерживаясь.

— Я установил за ним слежку.

Аннализа положила вилку на стол.

— Брось это! — сказала она твердо.

— Из-за него я потерял двадцать шесть миллионов долларов.

— В тот день ты все равно стал богаче на сотню миллионов. Что такое по сравнению с этим двадцать шесть миллионов?

— Двадцать шесть процентов, — ответил Пол.

Слова Пола о слежке за Сэмом Аннализа сочла преувеличением, но через несколько дней, готовясь ко сну, увидела, как Пол читает непривычный документ — не таблицы и не графики, с которыми муж обычно знакомился на сон грядущий.

— Что это? — спросила она.

Пол поднял глаза.

— Донесение по Сэму Гучу. От частного детектива.

Аннализа вырвала у него из рук бумагу и стала читать вслух:

— «Подозреваемый находился на баскетбольной площадке на Шестой авеню… Подозреваемый посещал с другими школьниками Музей науки и технологии… Подозреваемый явился в дом номер 742 по Парк-авеню и провел там три часа, после чего вышел, сел в метро на Лексингтон-авеню и доехал до Четырнадцатой улицы…» Ты что, Пол? — С гримасой отвращения Аннализа порвала донесение в клочки и выбросила в корзину.

— Напрасно ты это сделала, — сказал ей Пол, когда она легла.

— И ты напрасно. — С этими словами она выключила свет.

Теперь всякий раз при мысли о Поле у нее все замирало внутри. Постепенно выявилась обратно пропорциональная зависимость между количеством зарабатываемых им денег и его умственными способностями. Чем больше Пол зарабатывал, тем менее стабильным становилось его душевное равновесие. Сэнди Брюэр погрузился в подготовку к судебному процессу, а больше никто не мог укоротить Пола.

Аннализа отложила схему рассадки и пошла наверх, переодеваться. Суд над Сэнди начинался уже скоро, велся сбор письменных свидетельских показаний, и Аннализа с Полом, принадлежавшие к тем немногим, кто видел крест, попали в список. Пол дал показания накануне: следуя совету адвоката, он утверждал, что не помнил ни креста, ни разговоров, с ним связанных, и ничего не может сказать по поводу причастности к этой истории Билли Личфилда. Более того, он якобы и самого Билли не знал, а только в курсе, что у его жены был знакомый, носивший это имя. Сэнди Брюэр, присутствовавший при допросе Пола, испытал облегчение из-за его слабой памяти. Но Пол знал гораздо меньше, чем Аннализа. Хуже того, адвокат сообщил, что ее показания будут сниматься в присутствии Конни Брюэр. Они с Конни не виделись уже несколько месяцев.

Аннализа выбрала белый габардиновый брючный костюм, который одобрил бы Билли. Ее мысли о нем теперь всегда окрашивала горечь. Какая бессмысленная смерть! Он должен был жить!

Дача показаний происходила в офисе юридической компании Брюэра, в помещении для совещаний. Сэнди отсутствовал, зато Конни сидела между двумя членами команды его защитников. Во главе стола расположился представитель штата. Бледная Конни выглядела испуганной.

— Начнем, миссис Райс, — сказал представитель штата. На нем был бесформенный костюм, кожа лица имела нездоровый вид. — Вы видели когда-нибудь крест Марии Кровавой?

Аннализа посмотрела на Конни, но та сидела, не поднимая глаз.

— Не знаю, — ответила Аннализа.

— В каком смысле не знаете?

— Конни показывала мне крест, это правда. Но я не знаю, был это крест Марии Кровавой или какой-нибудь другой.

— Как она его назвала?

— Она сказала, что это вещь королевы. Но он мог попасть к ней откуда угодно. Я подумала, это дешевое украшение.

— У вас были разговоры о кресте с Билли Личфилдом?

— Нет, не было, — твердо солгала Аннализа. Билли умер из-за этого дурацкого креста, разве не достаточно?