Лайза Джексон - Бремя страстей

Вид у женщины был жалкий: всклокочен­ные волосы, грязная юбка с приставшими к ней сухими листьями — словно она неделю бродила по лесам.

—   Выкладывайте все по порядку,— сказал Т. Джон, обращаясь к сидевшей напротив Сан­ни, которая сжимала в ладонях чашку с травя­ным чаем и дожидалась, пока ее накормят.— Значит, вы разложили костер, чтобы подать мне сигнал. И все остальные костры, которые мы обнаружили в лесу, вы разожгли с той же целью.

—   Да. — Она пила чай, шумно прихлебы­вая.

—   В следующий раз пользуйтесь для этого телефоном. Это вернее и безопаснее, чем ус­траивать лесные пожары.

Но Санни не собиралась выслушивать его нотации. Она снова принялась бормотать чтото бессвязное, пересыпая свою индейскую та­рабарщину английскими словами. Уилсону удалось понять только то, что она боится.

— Ему сделают плохо, может, даже убьют,— срывающимся от волнения голосом наконец произнесла она, казалось, обезумев от страха.

—   Кого? Вашего сына?

—   Обоих! Бадди и Брига.

— Подождите-ка. Я думал, вы в курсе, что Брига нет в живых. — Т. Джон, кажется, знал, что с ней делать. Надо позвонить в ее клинику, чтобы ее снова туда забрали. Эта женщина утратила всякое представление о ре­альности.

Внезапно чашка выпала у нее из рук, чай пролился на юбку, но она даже не заметила этого— закрыв глаза, она мерно раскачива­лась взад-вперед, словно впала в транс. Т. Джон нервно поежился и полез за сигарета­ми. На своем веку он перевидал много разных шарлатанов. Сколько раз попадались ему мо­шенники, которые обирали простаков, уверяя, что они телепаты или экстрасенсы. Редко, но встречались среди них настоящие ясновидя­щие. Такие типы внушали ему суеверный страх— при одной мысли о том, что кто-то будет копаться в его будущем, Т. Джона пробирала дрожь. Очень могло статься, что Санни принадлежала к их числу. Или она просто сумасшедшая, которой место в психушке?

Ее монотонное мычание становилось невы­носимым. Он прикурил сигарету; это давало иллюзию облегчения.

Стук в дверь возвестил о том, что из сосед­него магазина принесли еду: сандвичи с вет­чиной, картофельные чипсы. Но Санни не виде­ла ничего вокруг себя, продолжая бубнить что-то протяжным плаксивым голосом. Несколько раз она повторила имена Брига и Бадди. Но ни разу не упомянула Чейза. Ни разу.

—   Что это с ней? — недоумевая, спросил Гонсалес.

—   Не в себе. Ей мерещится, что ее сыно­вьям грозит опасность, но почему-то к Чейзу это не относится. У нее на уме только Бриг и Бадди.

— Я думал, Бриг это Болдуин…

Т. Джон машинально поднес ко рту сан­двич, откусил, но вкуса не почувствовал; мыс­ли, цепляясь одна за другую, беспорядочно теснились в голове. Внезапная догадка осенила его.

— Проклятье! — По спине у него пробежал холодок, словно кто-то сунул ему за шиворот кусок льда.— Тебе не кажется, что мы оформили свидетельство о смерти не на того Мак­кензи?

— Как так? Ты спятил? — воскликнул Го-нсалес; потом обескураженно посмотрел на старуху.

Т. Джон вскочил с места.

— Попроси Дорис присмотреть за ней, а мы пойдем побеседуем с Маккензи.

Бормотание прекратилось.

— Я иду с вами! — Санни обратила на него неожиданно ясный взор. Черт! Может, она просто придуривалась.

— Нет.

—   Речь идет о моих сыновьях, помощник. О моих сыновьях! Их жизнь в опасности, и я иду с вами. Не будем терять времени,— с этими словами она подхватила свою деревян­ную палку, на ходу сунула в карман сандвич и устремилась к выходу. Но в коридоре она вдруг остановилась как вкопанная.

—   О Боже,— пробормотала она едва слышно и тяжело привалилась к стене. — Слишком поздно. — Невидящим взглядом она вперилась в стену, лицо ее исказила гримаса ужаса. — Мой Бог! Бриг! Бриг! — голосила она.

—   Кто-нибудь! В больницу ее — живо! — крикнул Т. Джон.

—   Нет! О Господи, нет! Они горят! Го­рят!

—   Присмотри за ней! — на ходу скомандо­вал помощник шерифа подоспевшей Дорис Ро-лингс.— Мы к Чейзу Маккензи. Возможно, потребуется подкрепление. Я позвоню.

—   Понятно. — Дорис приблизилась к Сан­ни, которая рвала ворот, словно у нее началось удушье.

—   Я вижу смерть… он умрет!

Т. Джон сломя голову бросился по коридо­ру — никогда еще он не испытывал такой тре­воги. В спину ему дышал Гонсалес. Распахнув дверь, Т. Джон кинулся к машине и вдруг ус­лышал жалобное завывание сирены.

— Черт побери! — выругался у него за спи­ной Гонсалес. — Никак, пожарные?

Т. Джон остановился — низкие гудки ма­шин, глухой рев двигателей,— затем перевел взгляд на запад, в сторону гор, и увидел проре­завшее ночную тьму оранжевое зарево. Садись! — крикнул он.

Не успел Гонсалес захлопнуть дверь, как машина рванула с места, выехала со стоянки и с включенными огнями помчалась туда, где бушевало пламя. Ночную тишину разрывали звуки сирены.

Т. Джона не осталось ни малейших сомнений — Санни была права. Он опоздал. Вну­три у него все оборвалось…

Кэссиди уходила из дома с тяжелым серд­цем, оставив только коротенькую записку. По­целовала спящего Брига в висок, хотела попро­щаться с Раскином. Но пса нигде не было. Странно! Прежде он всегда находился побли­зости, как правило, лежал на крыльце. Она попыталась успокоить себя, решив, что просто не знает его ночных повадок.

Она вела машину по инерции, совершенно не представляя себе, куда направляется — лишь бы уехать. Обручальное кольцо поблес­кивало на пальце, словно насмехаясь над ней.

— О, Чейз,— пробормотала она, чувствуя себя последней предательницей. Да, она забо­тилась о нем и была верна ему, но никогда по-настоящему не любила — так, как Брига. — Идиотка.— Она судорожно сжала руль и по­вернула в сторону Просперити.

Зачем ты уезжаешь? Ведь ты всегда мечтала] о Бриге, и вот он твой. Он любит тебя. Он сказал, что любит тебя. Зачем же ты уезжаешь?

Я должна. Я жена Чейза.

Уже нет. Чейз мертв. И не ты виновата в его смерти. И Бриг не виноват. Просто гак уж вышло. Ты же любишь Брига! Зачем ты уезжаешь?

— Я должна! — Она посмотрела в зеркало заднего вида и выражение, которое она уви­дела в собственных глазах, заставило ее сбро­сить газ.

Ты уезжаешь, потому что боишься, Кэсси­ди Бьюкенен! Боишься чрезмерной любви, бо­ишься признаться, что сердце твое всегда при­надлежало Бригу, боишься будущего, о кото­ром никогда не смела даже мечтать. Кэсс, посмотри же правде в глаза, ты, трусливая дрянь!

— Боже! — Она резко нажала на тормоза, джип пошел юзом и замер, встав поперек до­роги. Она пристально смотрела в отражение своих глаз в зеркале. — Кэссиди Маккензи, ты никогда не бежала от трудностей этой прокля­той жизни. Останься!