Паулина Симонс - Талли

Талли рассмеялась, но смех ее был безрадостным.

— Сара, ничего я, черт бы вас побрал, не жду. Я прихожу на работу с единственной надеждой, что сегодня ни один ребенок не погибнет от алкоголя или из-за халатности своих родителей. Я хочу хоть немного поднять уровень отбора приемных родителей, хоть что-то сделать для этих детей. И вы правы, это очень трудно, гораздо труднее, чем просто отсиживать свое рабочее время. Вот вы, Сара, вы старше и опытнее меня, у вас докторская степень, так научите меня, если можете. Что вы мне посоветуете?

— Талли, вы сами понимаете, что не сможете в одиночку изменить мир.

— Полагаю, мне придется нелегко. Но все равно, благодарю вас за поддержку и помощь.

Сара и Джойс промолчали. Талли с трудом перевела дыхание.

— А вы-то ради чего здесь работаете? Я не понимаю. Должна же быть какая-то цель.

— Мы не собираемся ничего менять, Талли, — сказала Джойс. — Мы всего лишь помогаем детям. Вы то и дело отказываете приемным родителям, потому что они не соответствуют вашим возвышенным идеалам, и это неправильно. Этим вы лишаете детей какой бы то ни было помощи.

— Вы считаете, что перебросить ребенка из одной неблагополучной семьи в другую — значит оказать ему помощь? — парировала Талли.

— Большинство родителей любят своих детей, даже если плохо обращаются с ними. Детям почти всегда лучше в родной семье. Мы готовы помочь, но наши возможности не безграничны, — словно оправдываясь, сказала Сара.

— Сара, черт возьми, не говорите ерунды! — сказала Талли, поднимаясь со стула. — Да, конечно, лучше, когда дети живут в родной семье. Но что в таком случае вы здесь делаете? Какого черта вы вообще сидите в этой конторе? Полагаю, у агентства все же есть некоторые основания, чтобы забирать детей из родительского дома? Если у наших ребят такие заботливые мамы и папы, то чего ради мы вмешиваемся в их семейные дела? Зачем? Почему бы не предоставить их судьбе, позволить им и дальше катиться вниз? Вы занимаетесь этим, только чтобы не остаться без работы? А тут вдруг появляюсь я и начинаю осложнять вам, бедным, жизнь. Как же вы должны меня ненавидеть!

— Мы не ненавидим вас, — сказала Джойс. — Но это работа, а не личный крестовый поход.

— Конечно, нет. Как глупо с моей стороны было думать, что мы должны помогать тем, кто сам за себя постоять не может.

— Но ведь так и есть! — воскликнула Сара.

— И некоторые из наших приемных семей отлично справляются со своими обязанностями, — добавила Джойс. — Они любят взятых на воспитание ребят и будут рады усыновить их.

— О, да, я уже не раз слышала такие рассуждения от вас и Лилиан, — откликнулась Талли. — Но какая разница, хороши или нет приемные родители, если мы только и ждем, как бы вернуть детей в родные семьи?! Для вас вообще не имеет значения, что за люди берут к себе в дом воспитанников. — Талли в сердцах бросила на стол салфетку. — Ладно, весьма сожалею, что нарушила спокойное течение вашей жизни, но ничего с этим поделать не могу.

Больше Талли не ходила обедать с Сарой и Джойс, и за последующие недели их отношения окончательно определились — коллеги вообще перестали разговаривать с ней. Только Алан, высокий и неуклюжий Алан, встал на ее сторону и помогал возиться с новыми заявлениями на усыновление. «Ну и прекрасно, пусть не разговаривают, — решила Талли. — О каком энтузиазме они твердят? — думала она. — Я с трудом заставляю себя по утрам выходить на работу».

6

Однажды жарким июньским днем у Талли на столе зазвонил телефон.

— Ну, Талли Мейкер, ты на своем рабочем месте. Как это на тебя похоже.

Джек. Талли действительно сидела на работе, заваленная делами, и не могла не улыбнуться, услышав его голос.

— Приглашаю тебя пообедать, — сказал Джек. — Я знаю здесь отличное местечко.

— Не сомневаюсь, — откликнулась Талли.

Она хотела было отказаться, но, взглянув на замкнутые угрюмые лица вокруг, согласилась. Так захотелось увидеть хоть одно открытое, веселое лицо.

— Ты поднимешься ко мне?

— Не думаю, что стоит это делать, Талли Мейкер.

Она собралась поправить его — Талли Де Марко, но почему-то не решилась.

— Так где же твоя машина? — спросил ее Джек, когда они встретились на стоянке.

— Ее здесь нет. Я оставила ее дома. Теперь хожу пешком.

Они сели в его «мустанг».

— Чего это ты вдруг? — поинтересовался Джек.

— Мне необходимо прогуляться после работы, чтобы нормально чувствовать себя дома.

— О, сочувствую. То ли дело моя работа. После покраски домов нет необходимости гулять, чтобы обрести душевное равновесие.

Они не спеша проехали через всю Топику. Талли тихонько мурлыкала что-то себе под нос.

— Что это ты там напеваешь? — спросил Джек.

— «Мой родной город» Брюса, — ответила Талли. — «Это мой родной город, мой родной город…» Я, кажется, начинаю любить его.

— Знаешь, — сказал Джек, — по-моему, Брюс Спрингстин писал эту песню не о Топике.

— Знаешь, — в тон ему ответила Талли, — по-моему, ты ничего не понимаешь. Он писал ее о родном городе вообще. Что же, мне ехать в Нью-Джерси, чтобы петь эту песню?

Джек улыбнулся.

— Ладно, ладно. Приношу свои извинения. Я никогда не думал, что Топика будит в тебе такие чувства.

— Не Топика, а Брюс. Так или иначе, я не хочу больше говорить на эту тему.

— Хорошо, — улыбнулся Джек и надолго замолчал.

Он привез Талли в отдаленный мексиканский ресторанчик, неподалеку от Уэшборна. Они вошли в полупустой, мрачноватый полуподвальчик и сели в углу возле нарисованного на стене окна.

— Ну и ну! — сказал Джек. — В этом деловом костюме ты выглядишь совсем иначе.

— Иначе?

— Иначе, чем у Святого Марка, иначе, чем на Техас-стрит, иначе, чем в школе.

— Ты же не знал меня в школе, — возразила Талли, словно поддразнивая его.

Но взглянув ему в лицо, она вдруг смутилась и поспешила сменить тему разговора.

— Милое местечко? Давно ты его обнаружил?

Джек не стал отвечать. Вместо этого он, не обращая внимания на протесты Талли (Я на работе!), заказал легкое вино, и когда его принесли, легонько коснулся ее бокала своим и сказал:

— За тебя.

Она лишь что-то проворчала.

— Ты все еще куришь, Талли? Я вижу, ты ищешь пепельницу?

— Нет, я бросила, еще когда ждала Бумеранга, — солгала Талли.

— Это хорошо, — сказал Джек. — Терпеть не могу, когда курят. И сам никогда не курил. Знаешь, мне кажется, у меня никогда не было курящей девушки.