Дмитрий Ребров - Шалости фортуны

Комбат закрыл дверь и повернулся к Алексею.

— На тебя, Лешка, пришли документы из академии. Так что по идее тебе надо собираться в Москву, а не в Дагестан. — Он пристально смотрел Алексею в глаза. — Но мы-то с тобой знаем: — ТАМ будет жарко. А менять перед боем командира роты… Приказать я тебе ничего не могу, так что решай сам.

— Да ты что, Ильич? Что я — не понимаю? А академия… Ну опоздаю к началу занятий недельки на две, причина-то уважительная…

Комбат коротко кивнул и пожал Алексею руку.

— Только знаешь, Ильич… Ты про вызов из академии не говори пока никому. А то дойдет до Юльки… Что-то нервная она стала, — попросил Кудинов.

— Лады, — ответил комбат. — Ну давай, Лешка, беги собираться. А то дел еще…

Кудинов до позднего вечера готовил роту к отправке. Только в одиннадцатом часу он добрался до общежития. Дверь в его комнату почему-то была заперта. Он тихонько открыл ее и на цыпочках вошел внутрь. Когда глаза привыкли к темноте, Алексей понял, что в комнате никого нет, и зажег свет. Письмо на столе он увидел сразу.

«Алексей! Мы с Дашей уезжаем в Москву, к маме. Я тебе не раз говорила, что жить той жизнью, которой живем мы, унизительно. В ответ ты молчал или отшучивался. Теперь шутки кончились. Либо ты увольняешься и приезжаешь в Москву, либо остаешься служить и теряешь нас с Дашей. Выбирай — или армия, или семья!

Очень любящие тебя Даша и Юля.

P.S. В сентябре ты в любом случае будешь в Москве — дай нам знать о своем решении».

Кудинов скомкал лист и швырнул его в угол комнаты. Вот черт! Только этого не хватало! Не вовремя, ох, как все не вовремя!..

Он сел на койку и обхватил руками голову. Потом резко встал.

Нет, раскисать нельзя! Значит так — никакого письма не было! Любящая жена собрала мужа в поход и поцеловала на прощанье. И все! А пока он будет считать, что Юлька с Дашкой сидят дома и терпеливо его ждут. ТАМ ему нужны крепкие нервы, а значит, никаких семейных драм в тылу!

Алексей собрал кое-какие вещи, взял тревожный чемоданчик, выключил свет и вышел из комнаты. У него еще были дела в роте.

Какое счастье вновь оказаться в любимом городе!

Видеть вокруг громады новых зданий, а не старые казармы. Заходить в шикарные магазины, а не в скудный военторг. Смотреть лучшие спектакли и концерты, а не однообразную самодеятельность. А как радостно встретиться со старыми друзьями!

Мама с готовностью взяла на себя заботы о внучке, и Юля была совершенно свободна. Она подолгу гуляла по Москве, побывала во всех любимых театрах и даже — вместе с Дашей — в цирке и зоопарке! И, конечно же, ходила по гостям.

Друзьям она говорила, что просто приехала навестить родителей. Только Машке, лучшей подруге, рассказала о своей затее. Та горячо поддержала, полностью одобрив ее план.

Так прошли четыре беззаботных недели. А потом Юля захандрила. Она стала скучать по Алеше — с каждым днем все сильнее. Все чаще она думала, что идея с отъездом не была такой уж удачной. Что ставить ультиматумы глупо и недостойно. Что Алеша в конце концов может выбрать службу — и вовсе не потому, что не любит ее (в этом-то она не сомневалась), а просто из-за того, что она загнала его в угол.

Но ведь не ради себя одной она затеяла этот побег! Дашутке скоро пять — а что она видела в этом несчастном Богучарове? А сам Алеша? Она знала, как муж переживает, что он, здоровый и сильный мужик, не в состоянии обеспечить свою небольшую семью даже самым необходимым. Как унижала его неизбежная помощь от тестя с тещей, хотя никто никогда ни словом не упрекнул его в этом. Да и она сама, наконец! Молодая, красивая женщина, она вовсе не собирается просидеть всю жизнь за колючей проволокой!..

А от Алексея не было ни слуху ни духу. Юля предполагала, конечно, что он не бросится сразу за ней, что для принятия такого решения потребуется время — неделя, две, месяц, наконец! Но прошло уже два месяца, а от него по-прежнему не было никаких вестей…

Началась операция в Чечне. К тоске по мужу добавилась тревога. Юля знала, что летом Алеша блестяще сдал экзамены в академию и с сентября должен приступить к занятиям. Но все равно на душе было неспокойно и после каждого репортажа из Чечни щемило сердце — а вдруг?!

Конечно, можно было бы для спокойствия позвонить в Богучарово, узнать, где капитан Кудинов. Но о звонке сразу стало бы известно Алеше, и тогда вся затея с ультиматумом теряла смысл. Нет, надо набраться терпения и ждать!

И Юля ждала. Она больше не гуляла целыми днями по Москве и стала избегать встреч с друзьями. Ей казалось крайне важным быть дома, когда Алеша приедет или позвонит, словно именно от этого зависело его решение.

Она часами просиживала с фотоальбомом на коленях, не спеша, по страничке, перебирая их с Алешей совместную жизнь…

За этим занятием ее застал звонок от Машки.

— Привет, Юлька! У тебя что — оспа? — бодро спросила подруга.

— С чего ты взяла?

— А что ж ты от людей прячешься?

— Просто нет настроения…

— Понятно! О своем капрале тоскуешь? Дура ты, Юлька! Ты для чего с этой гауптвахты удрала? Чтобы в четырех стенах сидеть и над его фоткой слезы лить? — гневно спросила Маша.

— Да ты что? Какие слезы?

— Мокрые! Пойми, малахольная, мужики — они хоть и примитивны, как инфузории, — тоже хоть что-то, да чувствуют. Ты здесь нюни распускаешь, а он в Дубосекове своем спокоен, как танк: никуда, мол, она не денется. А если хочешь, чтобы он там выл от тоски, то забудь о нем — гуляй, веселись, роман с кем-нибудь закрути… Вот тогда он, голубчик, будет твой! Весь — от головы до хвоста!

— Прекрати, Машка! Что ты чушь какую-то несешь? Какой роман? Слушать противно!

— Ну, роман — не роман, а киснуть я тебе не дам! Вот что… Ты в телецентре была когда-нибудь? (Маша работала редактором на телевидении).

— Нет.

— Прелестно! Завтра утром я за тобой заскочу — поедешь со мной. — Тон подруги не допускал возражений.

— Что я там забыла?

— Во-первых, развеешься. Новичку наш дурдом весьма любопытен. А во-вторых, ты работать собираешься, когда твой фельдмаршал капитулирует? Вот и присмотрись, может, понравится.

…В телецентре, правда, оказалось много интересного. Подруга устроила Юле экскурсию по полной программе. Знакомые по телеэкрану лица, залитые светом студии и полутемные аппаратные сменяли друг друга, как в калейдоскопе. От обилия впечатлений Юля довольно быстро утомилась и попросила Машу о передышке.

— Отлично, — ответила та. — Тогда я немного поработаю, а ты кофейку попьешь.

Они зашли в монтажную, где у мерцающего экрана сидел одинокий мужчина. Он повернулся к вошедшим и заорал: