Барбара Брэдфорд - Три дня в Венеции

Оторвав наконец взгляд от картины, Билл сказал:

– Когда я смотрю на этого Тинторетто, на другие шедевры Венеции, когда я осознаю, какую несравненную красоту может создавать человек, я прихожу в недоумение. Носителем зла и кошмарной ненависти, поражающей здравый рассудок, является тоже человек. Как примирить две эти его ипостаси?

– Но тем не менее они сосуществуют испокон века, – ответила Ванесса, кладя ему руку на плечо. – Венеция – совершенное олицетворение рукотворной красоты. Куда ни взглянешь – кругом красота и гармония. Живопись, другие произведения искусства здесь собирались веками. В Венецию стекались лучшие архитекторы и строители. – Она замолчала и тихо добавила: – Ты приехал из Боснии, где видел лишь жестокость, бесчеловечность и людские страдания. Эти образы продолжают жить в тебе, Билл. Естественно, что ты все время сравниваешь одно с другим.

– Да, ты права, так и есть, – глуховато ответил он и наконец отвернулся от картины. Он взял Ванессу за руку и повел назад, к выходу из собора. – Хотелось бы верить, что живопись и музыка излечат меня, помогут более объективно относиться к тяготам этой жизни.

– Я тоже надеюсь на это.

Они вышли наружу, где ярко светило солнце. Билл зажмурился и потряс головой, стараясь отогнать прочь нахлынувшие на него страшные видения войны. Наконец он открыл глаза и неожиданно предложил:

– Я так давно не катался на гондоле по Большому Каналу, Ванесса. Что, если нам с тобой совершить эту чудесную прогулку? Это будет волшебное путешествие, а?

– Ой, как здорово! Я тоже сто лет уже не каталась по Большому Каналу. А ведь это одно из главных удовольствий Венеции. Поездка на гондоле действует так расслабляющее, так умиротворяющее.

Билла вдруг захлестнула горячая волна счастья. Он понял: это потому, что рядом Ванесса. Он обнял ее и прижал к себе.

– Меня переполняет радость. Оттого, что мы встретились. Оттого, что гуляем по Венеции. Что вчера вечером мы занимались любовью. Что проведем вместе еще несколько дней. – Он умолк, поднял к себе ее лицо, вгляделся в него. Легкая улыбка пробежала по его губам. – Как бы там ни было, Ванесса, со мной уже очень-очень давно не случалось ничего такого, что хотя бы отдаленно можно было сравнить с нашей встречей. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Тайный роман так тайный роман. Я хочу, чтобы наша связь продолжалась, невзирая ни на что.

Закончив, он вопросительно посмотрел на нее. Ванесса кивнула.

– Я тоже. Когда угодно, где угодно, но мы будем встречаться. – Она обвила руками его шею и ткнулась лицом в плечо. Но его губы нашли ее и слились в поцелуе. – Итак, клятва скреплена печатью поцелуя, – заключила она.

Оба весело рассмеялись и, не разжимая рук, отправились в обратный путь. Они снова прошли лодочную станцию, добрались по узким улочкам до академии. Там Билл нанял гондолу до «Палаццо Гритти».

Как только они сели в гондолу, Билл обнял Ванессу, она положила голову ему на плечо. Он вдруг остро ощутил, что ему осталось всего несколько дней быть с женщиной, которая стала ему так дорога. Еще совсем недавно ему казалось, что, кроме Хелены и матери, он ни к кому не будет испытывать столь сильные и глубокие чувства. Но оказалось, он ошибся. И это было очень странно и неожиданно.

С Ванессой происходило то же самое. Она все думала: неужели все останется по-прежнему? Нет, невозможно, в этом она была уверена. Ее жизнь не будет такой, как раньше. Потому что в ней появился Билл.

Гондольер ловко управлял гондолой, Ванесса и Билл, бросая восторженные реплики, любовались великолепными видами Венеции.

Они плыли мимо острова Сан-Джорджо, церкви Санта-Мария-делла-Салюте, Доганы, великолепного здания таможни с красивым куполом. Эти три здания, которые называют тремя жемчужинами, встречающими путешественников, сияли золотом на ярком солнце.

– Словно пейзаж Тернера,[7] – восхищенно сказал Билл, глядя на небо. – Ванесса, ты видишь этот переменчивый свет? Он совершенно особенный, только Тернер мог передать такой желтый цвет на своих холстах. Я обожаю его венецианские пейзажи. Никто не смог его превзойти.

– Ты прав, – согласилась Ванесса. – Весь город словно плывет по воде, а вода все время меняет цвет. Зрелище потрясающее…

Ванесса с искренним восторгом любовалась проплывающим перед ними великолепием. Словно волшебная страна открывала им свои врата. У Ванессы к горлу неожиданно подступил комок, глаза наполнились слезами – так действовала на нее прелесть древнего города.

Небо и трепещущая вода сливались в единое целое в золотом сиянии дня. Все краски Венеции отражались в Большом Канале.

Мерцающий солнечный свет делал купола базилики Сан-Марко серебристыми, а бледным краскам самого здания – розовому, терракотовому, охре – придавал сумрачный желтоватый оттенок. Зеленое и голубое, сливаясь, переходило в водянистые серые цвета.

Гондола медленно скользила по Большому Каналу, мимо теснящихся друг к другу древних палаццо. Все дома в Венеции были построены на столбах, вколоченных в морское дно много веков назад.

Неужели и вправду Венеция опускается под воду? – подумала Ванесса. Увы, это установленный факт. Медленно, очень медленно, но опускается, хотя и принимаются всевозможные меры, чтобы воспрепятствовать неизбежному.

Ванесса смотрела на дворцы, в которых были собраны коллекции бесценных сокровищ, работы старинных художников, скульпторов, золотых и серебряных дел мастеров, гобелены, антикварная мебель. Неужели все это уйдет под воду? Ванесса вздрогнула. Неужели эту трагедию никак нельзя предотвратить?

Билл обнял Ванессу покрепче, она прижалась к нему всем телом. Ванесса была по уши в него влюблена. Не следовало, конечно, терять голову, но тут уж ничего не попишешь, теперь она была уже не властна над своими чувствами.

Они сидели в баре «Палаццо Гритти» и пили горячий шоколад, ели крошечные бутербродики и тающие во рту пирожные. Уже начинало темнеть, золотистый свет превратился в свинцово-серый, задул холодный ветер. Но в баре было тепло и уютно. Влюбленные наслаждались обществом друг друга, они были счастливы уже только оттого, что они вместе.

Вдруг Ванесса тихо спросила:

– Ты так и не сказал, куда отправишься отсюда, Билл. Неужели снова в Боснию?

Он помолчал, потом коротко кивнул, лицо его сразу помрачнело.

– Я только закончу дела. Больше трех-четырех дней я там не пробуду, слава богу.

– Как это, должно быть, ужасно… Я видела репортажи по телевизору – это же просто ужас. Неужели все действительно так, как показывают? В это невозможно поверить.

– Там настоящий ад, это правда.

– Ты никак не можешь забыть… Я слышала, ты говорил Фрэнку.