Ника Сафронова - Все мужчины её жизни

Ознакомительный фрагмент

Вымыв Шурику голову, я теперь сушила их феном. Музыкант покорно сидел, с любопытством поглядывая, как я кругами хожу возле него. Особенно вдохновляясь, когда моя грудь оказывалась прямо у него под носом. Тогда он садился ровнее, вел себя смирно и только самым бесстыдным образом пялился в вырез моей кофточки.

Потом я причесала и собрала его волосы в хвост, прикидывая в зеркало, какой макияж смог бы сделать это лицо хоть чуточку более женственным. Виталик, желая меня как-то направить, стоял зажмурившись, уйдя в глубокие воспоминания.

– Значит, так, – снизошло на него первое откровение, – сюда накладывай голубого! Погуще! – добавил он и снова зажмурился.

Пока я обрабатывала тенями веки Кощея, всплыли и другие подробности. Оказывается, глаза Моны Лизы были снизу подведены синим карандашом, а под бровями угадывалось много серого и самая малость бордо.

Когда я, под чутким руководством Виталика, перенесла всю эту радугу на лицо Кощея и к тому же начесала волосы и зафиксировала часть их на затылке заколкой-крокодилом, перед нашими глазами предстал самый разудалый трансвестит из когда-либо мною виденных.

– Ах, красава! – пришел в неописуемый восторг Харатьян-Рыжий. – То, что доктор прописал!.. Однако поспешим, друзья! Нас с вами уже заждались наверху.

Мы с двух сторон подхватили Кощея под руки, не давая ему возможности увидеть себя в зеркало. А то взбунтуется еще, чего доброго, пошлет нас куда подальше! И стали оттаскивать его от ванной. Но Шурика происходящее, кажется, забавляло. Во всяком случае, позировать он шел добровольно. А перед входом в мастерскую приосанился и поправил воображаемую грудь.

К нашему появлению Ладка с Ксенией уже успели закрепить на мольберте чистый холст. Подготовить все для предстоящей работы. И теперь, сверяясь с ушедшим в отставку шедевром, разложенным на полу, смешивали краски.

При виде живой Моны Лизы старшая из сестер вскричала с насмешливым изумлением:

– Хар-ро-о-ош!

А младшая, не в силах выдавить ни слова, залилась звонким продолжительным смехом.

Калужская мадонна смущенно переминалась возле стула, который, судя по всему, был подготовлен именно для нее.

– Садись, садись, – приободрила ее Ладка. – Не стесняйся!

Кощей брякнулся, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

– Ну, ты сел…

– Витусик! – сразу же отвлеклась от него Графова. – Теперь нам нужно что-то вроде балахона. Широкий плащ или, на худой конец, сойдет покрывало. Вон, видишь на картине, во что она одета.

– Это ряса монашки. – пояснил Виталик.

– Ну, вот-вот, давай нам рясу!

Пока Виталик ходил, Ладка как следует усадила «натурщицу»:

– Так, ноги сдвинь. Спину держи прямее! Голову чуть наклони. Подбородок не опускай. Вот! Вот так и замри!

Поиски между тем затянулись. Очевидно, с церковным реквизитом возникли некоторые сложности. Тем временем мы решили выкурить по сигаретке. Сгрудились у окна и довольно живо взялись обсуждать проплывающий по Москве-реке теплоход. Весь переливающийся огнями, он очень красиво смотрелся на фоне зарождающейся ночи.

Кощей сидел прямой как палка, а Ксюша то и дело бегала к нему, чтобы дать разок-другой затянуться.

Наконец Виталик вернулся:

– Вот! Ничего другого не нашел.

Ладка, кривясь, развернула какой-то пропыленный, изъеденный молью гобелен:

– Ладно, сойдет. Иди накрывай его. Ксю, за работу!

Она затушила бычок. Влезла в заляпанную красками рубаху Артура Тиграновича, которая обнаружилась здесь же. И с воинственным видом встала перед мольбертом.

Взяв в руки кисть, Ладка принялась раздавать последние указания:

– Витусик, ты не так накрываешь! Как в парикмахерской надо. Так… теперь вынь ему руки!.. Букет! Кто-нибудь! Дайте ему в руки букет!.. Вон тот, который сюда зачем-то с кладбища принесли!.. Так… нет! Все не то! Витусь, снимай покрывало! Ира! Давай садись ему на колени!

– К кому на колени? Зачем? – возмутилась я.

– К Кощею! Мне женские руки нужны. Быстренько, Ира! Пока у меня вдохновение не пропало!

Виталик, испугавшись, что у Ладки действительно может пропасть вдохновение и тогда ему не избежать встречи с кровожадным пуделем, схватил меня и силой усадил к Шурику на колени. Причем последний даже игриво куснул меня за ухо. За что сразу же схлопотал от Ладки:

– Так, Лиза! Сиди неподвижно! Не рыпайся!.. Ирка! Сползи чуть-чуть, чтобы не загораживать его лицо… Вот! Все. Отлично. Виталик, накрывай!

И прежде чем я успела что-либо сообразить, меня поглотила смердящая тьма. Именно так я назвала бы первые секунды своего пребывания под гобеленом, таким грязным и вонючим, что не возникало сомнений – когда художнику лень выгуливать пуделя, тот мочится прямо на эту ветошь.

– Эй! Лю-ю-ди! – заорала я в тот самый момент, когда мне в пальцы стали вкручивать пластмассовый стебель букета. – Побойтесь Бога! Я здесь сейчас задохнусь!

– Все!!! Замерли! Я приступаю, – услышала я вместо ответа.

Не знаю, сколько прошло времени: два часа, четыре, восемь. Но когда меня вынимали из моего склепа, шею мою уже свело сильной судорогой, нижние конечности были парализованы и наступил острый кислородный дефицит.

У Кощея наблюдались примерно те же симптомы. Во всяком случае, когда из-под него убрали стул, он так и остался стоять ломаной кривой.

– Ну! – победоносно воскликнула Ладка. – Смотрите, что из вас получилось!

Мы на полусогнутых двинулись к полотну. Виталик, который состоял при Графовой в качестве консультанта, успел предупредить:

– Я бы не отличил…

А Ксюша, вытиравшая кисти, на это замечание гордо заулыбалась. Из чего следовал вывод, что в работу над «Моной Лизой-2» она тоже внесла свою лепту.

Взглянув на картину, мы с Кощеем прямо-таки остолбенели. Да! Что и говорить! Сестры продемонстрировали всем, на что они способны.

Другой вопрос, какие существуют проблемы с головой у Артура Тиграновича, что он пишет такие картины. Однако скопировано было мастерски.

Мы поздравили друг друга с успехом. Отправили мужчин за водкой, предварительно напомнив, чтобы Кощея не забыли отмыть. Сами на скорую руку прибрались в студии и, пока я там опять ничего не свалила, сбежали вниз.

Через полчаса все были в сборе. Расположились на кухне – за круглым, но вполне антикварным столом. Только приготовились выпить, как в дверь опять кто-то позвонил. А времени, на минуточку, было уже три часа ночи! Виталик, впрочем, не удивился, а только напрягся самую малость.

Ладка, заметив это, сказала:

– Если это любовница, лучше сам ее задуши. У меня она будет умирать долгой и мучительной смертью.

Смиренно кивнув, Виталик пошел открывать. А когда вернулся, привел за собой еще троих мужиков.