Я спереди! - Мари Секстон

— Еще бы.

Он полез в другой нагрудный карман, в котором не было записной книжки, и достал визитную карточку, которую протянул мне.

— Позвоните мне, если что-нибудь еще случится.

Глава 2

ДОМИНИК

Что самое забавное в детях, так это то, что никогда не знаешь, что получишь в ответ. Только что с их ангельских губок слетали неожиданные крупицы мудрости, а в следующее мгновение они уже запихивают себе в нос горошины. В тринадцать лет моя дочь Наоми уже перестала засовывать в ноздри неподходящие предметы, но она все еще была виновата в том, что принимала очень неправильные решения. Например, недавно она вернулась домой с вечеринки с ночевкой, и ее густые брови были выкрашены в ярко-синий цвет.

Я размышлял над этой дихотомией, когда мы вместе сидели за столом и завтракали.

Поправка: я завтракал, размышляя о предстоящей работе в семейном гараже и автомастерской. Она со скоростью света печатала на своем телефоне, время от времени смеясь над тем, что писал ее собеседник, и полностью делая вид, что меня не существует. С другой стороны, я уже начал привыкать к ярко-синей краске на фоне ее светло-коричневой кожи.

Я как раз выливал остатки молока из-под хлопьев в канализацию, мне жаль, что дети в странах третьего мира голодают, но я все еще не пью тепловатое молоко с крошками, в котором был мой «Особый К», когда она впервые за все утро заговорила со мной.

— Папа? Можно с тобой поговорить?

— Конечно, Снежинка. Что случилось?

— В этом году у нас новый учитель английского. Его зовут мистер Франклин. И, знаешь, он кажется хорошим парнем? Он мне действительно нравится. Но в течение первых двух недель я думала, что он мне знаком. Возможно, я его знала, но знаю, что это не так?

Она задала это как вопрос, поэтому я угукнул, чтобы поддержать, и сел напротив нее.

— Ну, вчера он пришел на четвертый урок, и он был весь мокрый, как будто попал под дождь. И я почти подумала, что, может быть, он плакал. И он сел за свой стол. И я поняла, почему он показался мне таким знакомым.

— Почему?

— Потому что он ведет себя точно так же, как мама, когда у нее бывают плохие времена.

Елена время от времени боролась с тяжелой депрессией, начиная с нашего выпускного класса средней школы. Хотя последние три года у Наоми все было в порядке, она достаточно насмотрелась на «плохие времена», которые переживала ее мать, чтобы обратить внимание на признаки этого.

— Ты хочешь сказать, что у вашего учителя депрессия?

— Да, я так думаю. И мне кажется, что я должна была бы что-то сделать, но… Я не могу, да?

— Ну, ты можешь быть дружелюбной. Ты можешь спросить, все ли с ним в порядке. Дай ему понять, что ты волнуешься. Но ты знаешь, как это бывает. Всех благих намерений и ободряющих речей в мире может оказаться недостаточно. Иногда для этого нужны лекарства. Иногда требуется изменить распорядок дня. Иногда просто нужно время. — Я развел руками. — Иногда вообще ничего не помогает.

Она нахмурилась и постучала телефоном по столу.

— Это отстой.

— Да, так и есть.

Я взглянул на часы. Мне не хотелось прерывать ее, когда она не только говорила, но и обсуждала что-то более важное, чем последний поворот сюжета в ее любимом телешоу, но нам обоим нужно было кое-где побывать.

— Хочешь, я подвезу тебя в школу по дороге на работу?

— Нет. Я пройдусь пешком.

— Ладно. Ты потом пойдешь к своей маме?

— Не сегодня. Она сейчас работает в обеденную смену, так что в этом нет смысла. Но, может быть, на выходных.

— Делай, как знаешь.

— Мне пора. Эбби ждет меня.

Она встала и закинула рюкзак на плечо. Она была уже на полпути к двери, когда я заговорил снова.

— Я люблю тебя, Снежинка. Даже когда у тебя синие брови.

Она закатила глаза, глядя на меня.

— Боже, папа. Повзрослей. — И она исчезла, взмахнув длинными черными волосами. Дверь за ней захлопнулась.

— Нет, спасибо, малыш, — сказал я пустому дому. — Ты делаешь это достаточно быстро за нас обоих.

Пятнадцать минут спустя я подъехал к «Автомастерской Якобсена по ремонту автомобилей и кузовных работ». Мой отец открыл ее сорок лет назад, и это был самый старый гараж в Коде, а мы с братом Дмитрием провели здесь большую часть своей жизни, вдыхая запах масла, бензина и резины. Официально он не станет нашим, пока мой отец не выйдет на пенсию, возможность, которая, казалось, никогда не осуществится, но мы уже делали большую часть работы. Дмитрий занимался деньгами. Я занимался кузовными работами. Мы оба работали механиками, а также несколько двоюродных братьев и сестер. Мой двоюродный брат Фрэнк, который был почти на десять лет старше меня, стоял за прилавком, когда я вошел, и что-то искал на древнем компьютере.

— Что у нас тут, Фрэнк? — Спросил я, входя.

— Похоже, день пока не задался.

— Ты же знаешь, что можешь сглазить нас, если будешь так говорить.

Он рассмеялся и постучал костяшками пальцев по столешнице, хотя она была сделана из пластика, а не из дерева. Возможно, в тот момент дела шли медленно, но это не означало, что мы сможем продержаться весь день. Я знал, как простые утренние часы часто превращаются в безумные послеобеденные часы.

Конечно же, наш «неспешный день» превратился во что угодно, только не в это. Спущенные шины и проблемы с кузовом отняли у меня все утро, затем появилась толпа посетителей в обеденный перерыв — клиенты, которые думали, что смогут привезти свою машину на обслуживание во время обеденного перерыва, а потом удивлялись, когда мы не могли обслужить всю Коду за час. Было уже больше двух, когда я, наконец, сбегал перекусить сэндвичем в магазинчик неподалеку.

Когда я вернулся, хаос улегся. Я обнаружил, что в задней части магазина почти никого нет. Очевидно, все последовали моему примеру и ушли на поздний обеденный перерыв. Над ямой в полу стояла одинокая машина. До моих ушей долетел слабый звук льющейся жидкости.

— Кто там, в яме? — Позвал я, подходя ближе.

— Это я. — Голос Ленни эхом разнесся по бетонному полу.

Я вздохнул. Папа, Дмитрий и я большую часть времени управлялись с гаражом, но у меня было около тридцати двоюродных братьев и сестер, и, похоже, все они в какой-то момент стали работать на нас. Некоторые, как Фрэнк и Хулио, работали не покладая рук.

Потом появился Ленни.

— Это ты, Ди? —