Мой Однолюб. В его сердце другая (СИ) - Лина Коваль

плачу, когда он выходит. Заслонив рукой рот, снова и снова забираю в легкие душный воздух.

Дышать — оказывается, как это много. Как это важно. Жизненно необходимо.

Боже. Все могло закончиться печально…

— Рыдаешь? — спрашивает Ваня, заглядывая в каюту. — Принес твои вещи, Тая.

— Спасибо, — быстро вытираю слезы и забираю рюкзак с шортами и рубашкой.

— Подумал, вдруг захочешь позвонить родителям?.. Здесь есть связь, можешь взять мой телефон.

— Нет, — легко машу рукой, кутаясь в плед. — Не хочу.

— Как знаешь. Думал, девочки всё время хотят, чтобы их пожалели. Сонька такая. И Машка тоже.

— Ну вот… я не такая, — отворачиваюсь.

Соболев тяжело вздыхает. Переминается с ноги на ногу, а потом просит:

— Ну-ну… Подвинься, Королева.

Послушно освобождаю место и чувствую, что Ваня усаживается рядом.

— Хочешь, я тебя пожалею? — спрашивает тихо.

Снова ком к горлу подступает.

— А ты умеешь, Вань? — не сдерживаюсь.

— Есть такой опыт…

У него ведь две сестры. Сам говорил.

— Тогда можно, — вздыхаю.

— Ну… иди сюда, — зовет, разводя широко руки.

Привстаю, скидываю ноги на пол и опускаюсь на твердую грудь. Ваня окольцовывает мои плечи и словно дышать перестает. Замираем оба.

— Как так получилось, что плавать не умеешь? — звучит в тишине. — Это ведь как езда на велосипеде — база.

— А я и на велосипеде не умею, — дую губы.

— Пиздец… А ролики знаешь че такое?

— Видеоролики? — давлю смешок.

— У тебя вообще детство было? — он дальше допытывается.

Умиротворенно вздыхаю. К такому Ване — немного язвительному и дерзкому, я привыкла больше, чем к «старшему брату».

— Зато я много другого умею. Посуду мыть, лампочку там вставить, засор в раковине устранить, — перечисляю быстро. — В быту я просто незаменима…

— Ну ё-моё, — Соболев хрипло смеется. — Я запомню, Тая.

Его ладонь ласково поглаживает моё плечо, шорты снова морщатся в паху, а тело вот-вот сгорит от жара, который уже по традиции передается мне, заставляет поднять голову и сквозь пелену посмотреть в его глаза растерянным взглядом.

Под мерный звук раскачивающейся на волнах яхты, мужские губы набрасываются на мои, а горячие пальцы стискивают подбородок. Приоткрываю рот, встречая напористый язык, и болезненно стону, когда нижнюю губу словно кипятком обжигает.

— Болит, да? — отклоняется Ваня.

Большим пальцем осторожно оглаживает место укуса. Внимательно изучает.

— Чуть-чуть.

— Блин. Прости.

Виноватый Соболев выглядит не менее мило, чем возбужденный. Снова укладываюсь ему на плечо, разглядываю широкий подбородок.

— Все нормально, Вань, — вздыхаю умиротворенно.

— Нет. Это ненормально, — мотает он головой и хмурится. — Не знаю, что на меня нашло. У меня такое впервые. Я сожалею, что причинил тебе боль.

— Значит, я какая-то ненормальная, — вздыхаю, прикрывая глаза. — Потому что, даже когда ты делаешь мне больно, Соболев, я не чувствую себя глубоко несчастной.

Слышу, как Ваня грустно усмехается:

— Дурочка…

— Это правда, — шепчу доверчиво. — Мне даже приятно…

Смущаюсь.

Мой спаситель бережно прикладывается влажными губами к моему лбу и, качая головой, строго произносит:

— Никому и никогда так больше не говори, Тая. Никогда и никому.

Глава 13. Тая

Как и бывает обычно в отпуске, следующие несколько дней проносятся жаркой, грязной от белого песка вереницей.

Родители возвращаются из своего мини-путешествия.

Один день мы посвящаем совместной поездке в Анталию, где посещаем большой торговый центр. Под монотонное ворчание мамы там я покупаю себе кучу летних модных вещичек. Затем мы возвращаемся в отель и ужинаем вместе.

Я рассказываю, как Соболевы приглашали меня к себе, мама задает кучу уточняющих деталей.

Яна Альбертовна всегда ей импонировала. Думаю, мама была бы рада иметь такую подругу, но из-за работы у неё совсем нет времени. Как и у отца.

Следующие два дня я практически полностью провожу на пляже. Именно так, как это было задумано ещё до встречи с Соболевыми. Знакомлюсь со своей соседкой-одногодкой по имени Злата. Стройной, жгучей брюнеткой из Москвы. Она прилетела в Турцию одна и так же, как и я, абсолютно не намерена расхаживать по ночным клубам или отельным дискотекам. Злата сказала, что уже нагулялась и у нее на эту поездку совершенно другие цели. Какие именно я уточнять не стала.

Мы довольно комфортно проводим время вдвоём. Загораем, а гуляя по вечерам, много болтаем на девичьи темы, вроде любимого средства, выравнивающего тон лица или последних коллекций известных брендов. Я знакома с модой, благодаря конкурсам, а Злата так вообще разбирается в них, как рыба в воде. Говорит, что сама по себе научилась.

С Ваней, моим спасителем и змием-искусителем, эти дни мы не сталкиваемся. Я, конечно, виню себя и своё признание на эмоциях. Не надо было…

Несколько раз открываю Телеграм, чтобы написать, но каждый раз, увидев надпись «был(а) недавно», убираю телефон подальше. Соболев жив, его не съели ханты-мансийские акулы. Просто он не хочет общаться со мной.

Прими и отпусти, Тайка.

В один из темных, прохладных вечеров, прогуливаясь со Златой мимо огороженных кустарниками вилл, застаем семейство Соболевых на террасе. Они громко смеются и шутят. А мы невольно останавливаемся, чтобы подглядеть.

Уж слишком заразительно хохочут.

Богдан Анатольевич, папа Вани, крепко держит на руках маленькую, пухлую девочку со смешными крохотными хвостиками. Яна Альбертовна кормит её с ложки, аккуратно вытирает заляпанный подбородок и улыбается.

— Мама, — слышу голос, очень похожий на Сонькин, только взрослее. — Она должна сама научиться кушать и одеваться. Скоро в детский сад, а вы ее с ложки кормите. Ну сколько можно говорить?

— Вот, скажи, домой приедете и учитесь, — пропевает Яна Альбертовна, целуя девочку в пухлую щечку. — А бабушке с дедушкой дайте повозиться.

— Мам…

— Машка, — смеется Богдан Анатольевич, поворачиваясь. — Ну оттого, что мама Ксюшеньку пару раз покормит, ничего не случится. Вы там в своей Москве, и так не видимся толком. Дай нам поводиться, старикам. И не переживай. И есть научится, и одеваться, и нервы парням мотать…

— Пап, ну какие парни?

— И какие старики, Соболев? — возмущенно спрашивает Яна Альбертовна. — Если это намек на то, что я от поездки на дельтаплане с тобой отказалась, то не надо. Это вы, десантники, по небу скучаете. Вот и поезжайте с Иваном вдвоём. А я жить хочу. И Соньке с Машкой разрешения не выдам.

— Раскомандовалась, — со смехом ворчит Богдан Анатольевич. — Думает, если мэрша, то мы разрешения у нее спрашивать будем, да, Ксюш? — спрашивает у внучки и тоже целует её в щечку. — В Кемере твои разрешения не действуют, Яна Альбертовна…

— Даня!..

— Пап, мам, — весело кричит Сонька. — У меня уже живот болит…

Снова слышится смех, за которым я всячески пытаюсь распознать голос Вани, но его будто бы нет. Терзают