Заставь меня остаться - Юлия Гауф

Но за решеткой оказался не мажор, а девчонка, которая даже водить не умеет. Просто её привезли в отделение твоего отца, пару раз ударили током, и припугнули, что по кругу пустят, если не признается, что за рулём была она. Девка неместная была, за ней стоял только спившийся отец. Угадай, дала ли она признательные показания? И угадай, много ли певичка забашляла твоему отцу за то, чтобы сына её отмазали? Потом даже статьи в желтой прессе были на тему, что бывает, когда хорошие мальчики из хороших семей связываются с безродными шлюшками, — сжал кулаки, взглянув на побледневшую Алику, и покачал головой. — Думаю, этого хватит. Хотя я мог бы продолжать рассказывать и дальше. Деньги… Алика, деньгами твой отец делился с нужными людьми, хоть и оставлял себе большую часть. Откладывал. Твоя мать приобретала украшения, бриллианты. Есть счета… ты можешь, если захочешь, получить эти деньги, и станешь не многим беднее меня. Хотя, я уверен, что тебе эти деньги не нужны.

Быстро набрал нужную комбинацию на смартфоне, и показал Алике ту сумму, которую скопил её отец. И сумма эта — не один миллион.

— А еще украшения в ячейках. Бриллианты. Добавь к этому примерно шесть-семь лямов. Снять деньги можно, хоть и сложно. Твой отец грамотно всё подчистил двенадцать лет назад при помощи…

— Игнатова? — хрипло спросила Алика. — Они вместе с папой работали, да? Помнишь, тот, которого мы на одной вечеринке встретили.

— Да, Аль. При его помощи.

— Ясно…

Алика сидит напротив. Хрупкая. Кулаки сжимает-разжимает, но не плачет. Только и не улыбается больше. Может, не зря я ей рассказал? С отцом они не были очень близки, пусть знает, что он был за человек, и… пусть вернется ко мне.

Я тоже молчу. Смотрю на неё, и жду вердикт.

Глава 8

Марат смотрит на меня. Взглядом своим колючим что-то требует, а что — непонятно.

Я в шоке от его рассказа. Мне не больно. Я просто в шоке.

— Не поверила? — поинтересовался он спокойно.

Я призадумалась. Рассказ этот… гадкий. Да, именно гадкий. Верю или нет? Верю ли я в то, что мой отец был подонком, или верю в его порядочность?

Боже мой. Господи Боже!

— Алика?

— Не знаю.

— Я не солгал тебе ни в чем. Многое не рассказал, но я не хочу, чтобы ты выслушивала жесть. Ты в положении, всё же.

— Как благородно, — поднялась, достала печенье, снова села на стул, и начала крошить «Юбилейное».

Я много книг прочитала, и почти в каждой встречалась фраза типа: «Я запуталась в своих чувствах». Это такой глупостью казалось, ведь чувства-то внутри, не чужие они, как можно запутаться?

Однако, можно. Я вот запуталась. Наверное, мне нужно разумом решить, что чувствовать. Или же просто всё это отбросить. Кажется, я определилась.

— Это не имеет значения, уж прости, — прохрипела я.

— В смысле?

Марат озадачен. Надо же! Аж глаза сощурил, маска дала трещину.

— В прямом. Мне пофиг, Марат. Не понимаешь? — я тоже прищурилась. — Если бы ты рассказал мне это, когда папа был жив, я бы спросила с него. Потребовала ответов, оправданий. Упрекала бы, истерику бы закатила. Может, проорала бы, что он мне больше не отец. А сейчас что мне сделать? Пойти, вытащить его прах, и плюнуть в него? Или на площадь выйти, и публично отречься? Фамилию и отчество сменить? Ах, да, еще имя, ведь его мне папа выбрал. И от матери тоже, наверное, следует отречься, раз она с таким монстром жила. Да и самой мне стоит убиться, во мне-то его гены. Но видишь ли, есть такой нюанс — папы нет.

— О мертвых либо хорошо, либо ничего кроме правды. Правду я тебе рассказал, и ты знала, что рассказ будет не лайтовый, — недовольно парировал Марат.

— Если всё это правда, мне жаль тех, кто пострадал. Правда, жаль. И папе место в тюрьме, но он уже не сможет ответить за сделанное. А значит, судить его я не стану. Постой-ка, — я ахнула искренне, но прозвучало это гротескно, — ты это серьезно?

— Что? — нахмурился он.

— Марат. Ты, блин, серьезно? Ты мне это рассказал, чтобы я не расстраивалась, что такого ужасного человека больше нет?

Молчит. И молчание это выразительное. Через чур. Только разойдясь с Маратом, я научилась его читать.

— Я от тебя в шоке.

— А я от тебя, — рыкнул он, подавшись ко мне. Злится. — Он тебя не растил. Не воспитывал. Отнял у любящего человека, не дал даже попрощаться, созвониться с твоей бабушкой. Ты сама рассказывала про его придирки, замечания, окрики. Что было хорошего? Раз в пару месяцев на рыбалку с ним съездить, и на матч? А в остальное время он тебя ломал, Алика!

— И что теперь? Я всё равно его любила!

— Да прям, — сжал он кулаки. — Родителей вроде как принято любить, ты свыклась с этой мыслью, и сама в нее поверила. Любила бы его, не сбежала бы к этому поляку жить. Любила бы, вернулась бы к отцу после первого тумака, которыми тебя ублюдок награждал. Или я не прав?

Я тяжело дышу. Шумно. Марат не понимает! Да и никто, наверное, не поймет, ведь он верные факты излагает, но выворачивает их.

Папа был жестким родителем, даже жестоким, хоть и не бил меня. Изводил, кричал, доставал как мог. Иногда наказывал игнором. Любил маму, а меня, как мне иногда казалось, ненавидел. И в то же время на несколько дней в месяц он превращался в идеального папу — тайком водил по кондитерским, где мы объедались сладостями, утаскивал меня на рыбалку, шутил, смеялся… не было бы этих моментов, может, я бы и разлюбила, но были же! И да, я сбежала от него! Почти сразу после смерти мамы, которую он безумно любил. Нормальная дочь бы осталась, утешала бы, поддерживала, а я сбежала, чтобы не свихнуться.

Но папу я любила.

— Отчасти прав, но я тебе еще раз говорю — ничего это не меняет.

— Жалеешь, что я тебе рассказал?

— Нет.

— Почему же, раз это ничего не меняет?

— Хочу подумать, как исправить хоть что-то из того, что он натворил, — устало выдохнула я.

Злость испарилась, будто её и не было. Я до сих пор не понимаю,