Анна Макстед - Бегом на шпильках

Ознакомительный фрагмент

Пододвигаюсь ближе.

— Ложись, — шепчет он. — Я хочу поцеловать тебя там.

Краснею, но не могу ответить ему тем же. Стараюсь не думать как нянечка в детском саду («ну что, мальчики и девочки, помыли между ножек?») и позволяю уложить себя на кухонный стол. Поначалу чувствую себя как рак в кипящей кастрюле. Все время пытаюсь сжать колени и что-то там пищать. Не очень-то помогает и раздавшийся вдруг звонок Сола, оставившего сообщение. («Привет, Нэт! „Королевский шекспировский“ дает „Кориолана“. Я подумал: может, стоит заказать билеты заранее? Что-нибудь в серединке, думаю, обойдется в разумную цену».)

Прервав свой тяжкий труд, Крис шепчет:

— Как тебе темп?

Прикрыв глаза рукой, мысленно проклинаю Сола за то, что сделал меня такой. Сол никогда не целовал мне там: я сама наложила вето, а он по натуре чересчур вежлив, чтобы протестовать. Но с Крисом все совершенно по-другому.

— Ну же, милая, — говорит он, да еще таким бархатистым голосом, каким обычно уговаривают котенка спуститься с дерева. — Просто расслабься. Обещаю: тебе понравится.

Удивительно, но все так и было. Я чувствовала себя роялем, на котором играет виртуоз. Что тут скажешь? Это все равно что признаться в прошлых судимостях или что собираешь марки. Постыдная правда в том, что я действительно очень старалась полюбить секс, но мы с ним почему-то не ладили. Секс неизменно превращался в неуклюжее сплетение рук, ног и бесконечных «прости, пожалуйста». Вероятно, виной всему то, что я избавилась от девственности с парнем, который потом воскликнул: «Ого, да у тебя ж задница волосатая!». Хотя, даже будь она шелковистой как абрикос, я все равно не смогла бы вызвать ничего, кроме разочарования.

Бабс никак не могла этого понять. Она даже купила мне вибратор и мерзкую книжонку под названием «Научись любить себя: Секс в одиночку».

— Нельзя же бесконечно ждать парня, который придет и все сделает, — ворчала она. — С тем же успехом можно целыми днями болтаться в «Теско», дожидаясь прихода Мессии. Тебе нужно научиться все делать самой.

Но чем сильнее я старалась, тем хуже получалось. Правда, был один раз, когда я успешно оттаяла, — да и то все закончилось тем, что парень, с которым я тогда была, пробкой вылетев из комнаты, принялся орать во всю глотку из коридора: «С тобой еще хуже, чем пытаться выдавить кровь из камня!» И вот теперь, откуда ни возьмись, — Крис Помрой, поставщик крутых оргазмов. Все так неожиданно восхитительно, что у меня сами собой наворачиваются слезы.

— Мне показалось, у тебя такое вообще впервые, — негромко сказал Крис позже, когда мы раскурили сигарету на двоих. — А ведь ты просто создана для этого, принцесса. Жалко — такое добро пропадает.

Прячу лицо в волосах, но он откидывает их назад.

И добавляет:

— Я буду любить тебя еще. Но потом. А сейчас мне надо идти. Дела.

Я почувствовала приступ паники, но он сказал, что позвонит. Спустя несколько минут я уже крепко спала: так крепко, словно меня треснули крышкой от мусорного бака.

Улыбаясь, смотрю на часы — 9:20. Чувство вины перед Солом на мгновение сдавливает все внутренности, но неутолимое вожделение тут же берет верх. Никогда прежде я не испытывала такого влечения. Одного секса мне теперь уже мало: мне хочется слиться с Крисом, раствориться в нем. И маленькая, подленькая частичка моего «я» начинает торжествовать: «А у тебя, Барбара, такого больше не будет, все, ты застряла, — один и тот же парень, одни и те же радости, — а вот я свободна»… Постойте-ка: 9:20? Вот дерьмо! Ракетой взвиваюсь с постели, несусь к шкафу, вываливаю одежду, я опаздываю на работу, я еще ни разу не опаздывала, никогда, не должна, успею, Крис, Крис, Крис, что ж ты со мной сделал, галопом несусь к метро. Неужели я так сильно изменилась? Ужасное чувство, будто все смотрят только на меня. Выныриваю из метро и влетаю в офис ровно в 10:15, задыхаясь, словно Падди после утомительного марафона от миски с едой до дивана. В конторе — пустота.

В моей голосовой почте — сообщение от Мэтта: его не будет весь день — сплошные совещания; зато наш главный согласовал поездку «Телеграф» в Верону (за наши денежки), так что: «Вперед, буревестники!» Улыбаюсь во весь рот. Отсутствие Мэтта на рабочем месте безусловно свидетельствует о возрождении моей репутации. Сочиняю елейно-приторное письмо в пресс-офис Государственного управления Италии по туризму, где вкратце излагаю наши планы. Кроме того, расходую непомерно большое количество рабочего времени, мечтательно вздыхая по Крису. Вообще не хочу сегодня пользоваться телефоном в служебных целях: ведь он может позвонить в любую минуту.

Размышляю, как лучше сформулировать: «изумительно» или «грандиозно» (все-таки подхалимаж — наука тонкая), когда дверь вдруг со скрипом приоткрывается, и появляется бледное детское личико с черными косичками и обидчиво надутыми губками.

— Мелиссандра, — восклицаю я, вся внимание. — Как ты?

Мел проскальзывает внутрь. Ее хрупкие, с позволения сказать, формы укутаны в леггинсы с трико, толстый джемпер и еще во что-то загадочно запахивающееся, — то ли в юбку, то ли в шаль.

— Так шебе, — отвечает она, пристально глядя на меня сквозь опущенные ресницы.

— О боже! — говорю я. — Что случилось? Я могу как-то помочь?

Мел сдвигает брови:

— Вожможно.

Ободряюще улыбаюсь. Мел, может, и выглядит как Пеппи Длинный чулок, но вообще-то ей уже двадцать девять. Она хорошая танцовщица, но все же, скажем, не так хороша, как она о себе думает. После просмотра ее в роли Клары в «Щелкунчике» вердикт Мэтта был таков: «На мой взгляд — ледышка», — и критики с ним согласились. «Мелиссандра Притчард, — писали они, — технически совершенна, но ей недостает страстности: она — Гвинет Пелтроу от балета». Мнение компании также единодушно: она не привносит в роль ничего от себя самой. (Что еще раз подтвердилось, когда наша балетмейстер буквально умоляла Мел «интерпретировать» один из пируэтов, на что получила резкое: «Я вам не хореограф, а балерина!») Но она красивая. И с виду такая хрупкая, словно отлитая из стекла.

— Может, водички? — спрашиваю я очень мягко.

— Нет, шпашибо, — приятно шепелявит Мел, низко склоняясь над моим столом и одновременно поднимая ногу все выше и выше — до тех пор, пока та не принимает вертикальное положение. — Ты что, поранила лицо? — добавляет она.

— Какое яйцо? — фыркаю я. — А-а, лицо, — пожалуйста, думаю я, пожалуйста, не старайся ничего скрыть! Мешки под глазами, должно быть, гораздо заметнее, чем я думала. — Мм, нет, просто я еще не успела подкраситься.