Рут Харрис - Десятилетия. Богатая и красивая

— Проявляйте терпение. Потребуется время, чтобы собрать бусины, — сказал Эли, провожая Джей Джей до стальной двери. — Вы получите свое ожерелье, возможно, через восемь месяцев.

— О, — вырвалось у Джей Джей, которая не смогла скрыть своего разочарования. Она чувствовала себя как ребенок в сочельник, неспособный сдерживать свое возбуждение.

Когда Эли Костер протянул руку, чтобы открыть сложный, сделанный на заказ бельгийский замок с секретом, рукав у него поднялся, и Джей Джей увидела на запястье едва заметную татуировку — темно-синий номер. Эли ответил на вопрошающий взгляд Джей Джей.

— Аушвиц, — сказал он.

— Извините, — отозвалась Джей Джей. — Я не знаю, что и сказать. Мне стыдно за мое нетерпение. Я думаю, что вы страдали.

— Не извиняйтесь. Я тоже был жадным и нетерпеливым. Жадным к жизни. Я благодарю Бога за мою жадность. Благодаря ей я и выжил. Толстый еврей, некогда живший среди многих тысяч погибших.

В глазах Джей Джей стояли слезы, когда Эли Костер закрыл тяжелую дверь. Какое-то время она постояла в одиночестве на лестничной площадке. Джей Джей умела анализировать ощущения и эмоции, она прислушивалась к нюансам чувств — своих собственных и реакциям на них. Она остро почувствовала несоответствие между предметами роскоши, которыми торговал Эли Костер, и шрамами, должно быть, оставленными прошлым, — шрамами, которые не отражались в сверкающих глубинах рубинов, изумрудов и сапфиров.

Она вдруг поняла, что напрасно пошла одна выбирать этот необычный подарок. Насколько иным все было бы, будь там Александр, заинтересованный, проницательный, взволнованный. Вместо этого она чувствовала свое одиночество и горькую пустоту. Неужели он всех заставлял ощущать одиночество? Или только ее? Усилием воли Джей Джей овладела собой, спустилась по лестнице и пересекла Вандомскую площадь в направлении Рица, где она договорилась встретиться с Сергеем. Потягивая вино, они обсуждали предстоящую церемонию.

Гибралтар — пыльный, заброшенный и несколько экзотический с его вереницей индийских лавок и гарнизоном скучающих солдат. Снисходительные законы о браке сделали Гибралтар местом, привлекающим пары, желающие избавиться от прежних брачных уз. Для регистрации брака не нужны никакие анализы крови, и при определенных условиях не требуется и местное проживание. Джей Джей и Сергей получили особое разрешение от губернатора и им не пришлось проводить там даже ночь.

Они прилетели туда неженатыми и покинули Гибралтар в тот же день, вступив в брак.

— Это не выглядело роскошно. Ты уверена, что это не имеет для тебя значения? — Сергей был слегка пьян и немного спотыкался, когда поднимался по трапу в самолет, направляющийся в Париж. Церемония, проходившая в бюрократической обстановке, очень напоминала процедуру выдачи водительских прав. — Ты действительно не хочешь настоящей свадьбы с цветами, музыкой и тысячью гостей? — Его стремление доставить ей удовольствие было таким трогательным.

— Конечно же, нет, — заверила его Джей Джей. Она была, как ей казалось, самой необычной женщиной в мире. Бегство в убогий Гибралтар интриговало ее и представлялось ей романтичным. К тому же ее родители бежали в Эликин, в штат Мэриленд, в город, который едва ли назовешь привлекательным. — Все было превосходно. Я в восторге, — сказала она с улыбкой, представив себе неопрятного чиновника, совершавшего брачную церемонию, которому больше пристало бы работать на бензозаправочной станции, чем сочетать людей вечными узами брака. — И я обожаю тебя, — добавила она для пущей убедительности.

Той ночью, после обеда с шампанским в «Максиме», они возвратились в номер Джей Джей в «Плаза Атене» и обнаружили, что он полностью преобразился. Комнаты были заполнены белыми цветами, только белыми: там были, казалось, целые лужайки фрезий, десяток веток орхидей, кадки с редкими африканскими лилиями и хрустальные вазы с восковыми гардениями с их восхитительным запахом. Все это было прислано Александром, который как бы вторгался в комнату и доминировал в ней, волшебным образом превратив ее в благоухающую беседку. Было невозможно находиться в номере и не ощущать присутствия Александра тремя из пяти человеческих чувств: зрением, обонянием и осязанием.

Все кончилось отвратительно: в постели Сергей не смог добиться эрекции. Он винил в этом шампанское.

9

— Где ты научилась стрелять? — спросил Данте. Он и Джей Джей тренировались в стрельбе по мишени в «Балбоа», роскошном клубе на побережье Гавиотас, предназначенном в основном для охотников и рыболовов. Этот клуб гордился, в числе прочих достопримечательностей, частным заповедником для утиной охоты. Незадолго до появления здесь Джей Джей две американские туристки были похищены и изнасилованы, когда они ехали на юг по международному шоссе номер пятнадцать, которое соединяет Ногалес, в Аризоне, с Гвадалахарой и проходит непосредственно у Масатлана. Эта история, сенсационная и устрашающая, вызвала шок во всей мексиканской туристской индустрии, а также среди иностранцев, живущих в Мексике. Она заставила мужей и отцов бояться за безопасность своих жен и дочерей. Сергей дал Джей Джей пистолет двадцать второго калибра и потребовал, чтобы она попрактиковалась.

— Мой отец обучал меня в детстве, — ответила Данте Джей Джей. — У него был деловой партнер в Сент-Луисе, и осенью они ездили охотиться на уток. Засады устраивали на болотистых берегах Миссисипи. Я умоляла отца взять меня с собой и постоянно надоедала ему. И когда мне исполнилось десять лет, он позволил мне поехать с ним.

Мы вставали в три часа утра и надевали так много одежды, что было трудно двигаться, а в четыре мы были в засаде. Мужчины пили кофе с бренди из термосов. Отец позволил и мне попробовать пострелять, если я пообещаю ничего не говорить матери. И мы молча ждали в холоде.

Собаки могли учуять уток до того, как мы их увидим. Они каменели, и шерсть у них вставала дыбом. Я всегда думала, что у людей в таком состоянии мурашки по коже бегают. Появлялась стая. Ее можно было услышать до того, как увидишь. Взмах крыльев казался очень громким в тишине утра, и, когда они появлялись, мы стреляли. Отец научил меня стрелять из ружья по движущейся цели и выбирать одну утку из стаи и целиться только в нее и всегда чуть впереди нее. «Жми на курок, — бывало, говорил он мне. — Никогда не тяни его».

Выстрелы обрывались так же внезапно, как и начинались, но предрассветной тишины больше уже не было. Мужчины начинали говорить, смеяться и шутить по поводу попаданий и промахов друг друга. Собаки приносили подстреленных птиц, а егеря собирали их в большие парусиновые мешки и несли потрошить и подвешивать. Там был большой охотничий дом, тогда он казался мне огромным, сложенный из бревен, с каменным камином от пола до потолка, и мы возвращались туда и слой за слоем снимали свою промокшую, холодную одежду, и к тому времени, как мы переодевались, нас ждал обильный завтрак: блины, яйца и бэкон из местных коптилен, свежеотжатый апельсиновый сок, толстые куски домашнего хлеба, выпеченного в больших печах, и кувшины молока с толстым слоем сливок с соседних молочных ферм.