Юна-Мари Паркер - Богачи

Она решила купить подарки для Джо и Аксела. После недолгих колебаний Тиффани остановилась на двух парах золотых запонок. Конечно, ее выбор не отличался оригинальностью, но и ставить ей в вину недостаток фантазии в такой трудный жизненный период тоже было бы несправедливо. Тиффани посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, что уже шесть вечера.

Внезапно ей в голову пришла мысль заехать к родителям и лично вручить Джо подарок. Пусть он хоть немного скрасит ему тягостное впечатление от их утреннего разговора. Но сначала надо позвонить домой. Аксел иногда забегает ненадолго как раз в это время. Тиффани зашла в телефон-автомат на улице и опустила в щель монету. Она выслушала приветствие, ею же самой записанное на автоответчик, и вспомнила, что у Глории сегодня выходной день.

— Привет, Аксел, — сказала она в трубку после щелчка. — Я ходила по магазинам, а теперь собираюсь заехать к родителям. Вероятно, останусь обедать у них. Если хочешь, приезжай. В противном случае буду дома около половины одиннадцатого. Я тебя люблю.

— Сожалею, но миссис Калвин по-прежнему находится в Саутгемптоне, — с поклоном встретил Тиффани лакей в квартире родителей на Парк-авеню. — А мистер Калвин звонил несколько минут назад и сказал, чтобы к обеду его не ждали. Он очень занят и не сможет освободиться.

Тиффани огорчилась. Ей действительно хотелось провести вечер с отцом.

— Тогда передайте ему вот это, когда он вернется, — сказала она и протянула лакею голубую бархатную коробочку с запонками. — И еще передайте, что я его очень люблю.

— Хорошо, миссис Крашнер.

Тиффани медленно возвращалась домой. Ее не радовала перспектива просидеть весь вечер в одиночестве у телевизора. Она брела по улице и пыталась представить себе, чем занимается Аксел, когда по вечерам уходит из дома в клуб.

Она услышала эти звуки как только переступила порог квартиры. До дрожи знакомые звуки, которые заставили ее похолодеть. Тиффани заглянула в спальню, но там было пусто — они доносились из другого места. На подгибающихся от ужаса ногах Тиффани двинулась по направлению к гостиной. Вот опять! На этот раз громче. Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором пронеслась череда ночей, когда она так отчетливо слышала их, теряя сознание от любовного дурмана. Ее затошнило, и по позвоночнику потек вниз холодный ручеек пота. Пересилив себя, Тиффани потихоньку отворила дверь в гостиную.

На софе раскинулся незнакомый полуобнаженный юноша. Они с Акселом занимались любовью.

31

Ее лицо казалось светлым пятном в темноте, которое то приближалось, то удалялось, но не становилось отчетливее. Потом он услышал ее голос:

— Гарри, это я, Морган. Все будет хорошо, любимый, ты скоро поправишься.

Он постарался сфокусировать ее облик, но добился лишь того, что голова разболелась еще сильнее, а светлое пятно приобрело золотистый ореол цвета ее волос. Его веки словно придавило неподъемными свинцовыми бляхами. Когда он попытался заговорить, оказалось, что его язык распух и перестал помещаться во рту. Его охватила блаженная слабость, заставившая покориться, оставить борьбу, снова уйти во мрак небытия. Но ее назойливый голос заставил его очнуться.

— Только молчи, Гарри. Тебе нельзя разговаривать. Я с тобой, а значит, все будет хорошо. Главное, не волнуйся и молчи.

Он почувствовал на своей руке прикосновение ее пальцев, а потом как будто издалека услышал свой собственный голос:

— Что случилось? — Голос звучал напряженно и немного дребезжал, как старая железка.

— Ты попал в аварию. Но теперь самое страшное позади. Ты в клинике в Эдинбурге.

Уму непостижимо! Как он здесь оказался и зачем? Сделав над собой еще одно усилие, он спросил:

— Какой сегодня день?

— Пятница, дорогой.

Он задумался. Пятница! Нет, это ни о чем ему не говорит.

— Как долго я здесь нахожусь?

— С воскресенья.

Воскресенье? Он заставил себя напрячься и открыл глаза. Ее лицо приобрело знакомые черты, и он невольно отметил про себя, что она ужасно выглядит. Что же произошло в воскресенье? Он отчаянно рылся в своей памяти, но обрывки воспоминаний ускользали от него. Нет, все бесполезно. Он закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Когда через час Гарри проснулся, Морган по-прежнему была рядом. Возле его постели появилась еще одна фигура — медсестра в белоснежном, режущем глаза халате. Гарри часто заморгал и почувствовал, как чья-то прохладная рука измеряет ему пульс.

— Вы прекрасно отдохнули! — бодро заявила сестра. — Теперь пойдете на поправку!

— Я очень хочу пить.

— Пожалуйста, только совсем немного. Один глоточек, не больше.

Сестра говорила с приятным шотландским акцентом и напомнила Гарри старую няню, которая ухаживала за ним в детстве, когда он болел. Она поднесла стакан к его губам, и капля холодной воды, смочившая пересохшее горло, показалась Гарри самым прекрасным напитком, который он когда-либо пробовал.

— Ну вот, молодчага! — похвалила его медсестра, как будто он совершил что-то выдающееся. — Сейчас придет доктор и посмотрит вас. Постарайтесь пока отдохнуть и не разговаривайте. — Она оправила край простыни и ушла.

— Я так счастлива, что ты пришел в себя, — сказала Морган.

Гарри с трудом повернул голову в ее сторону и спросил:

— Давно ты здесь?

— С того дня, как это случилось, милый, — ответила она, слабо улыбаясь сквозь слезы.

— С того дня?.. Господи, я ничего не помню.

— Ты врезался на машине в дерево на подъезде к Глен-Уркхарту, и тебя привезли сюда.

— Зачем я ехал в Глен-Уркхарт?

— Я не знаю, Гарри. Главное, ты очнулся. А теперь перестань разговаривать. Ты слышал, так велела сестра.

Гарри молча уставился в белый потолок. Мозаичное полотно его прошедшей жизни рассыпалось на сотни разноцветных, разнокалиберных кусочков, которые пока никак не удавалось собрать воедино.

— Как Дэвид? — спросил он вдруг неожиданно для самого себя.

Ему казалось, что ключ к разгадке таинственного происшествия, которое так надолго приковало его к больничной койке, должен быть где-то здесь.

— Прекрасно! Он, наверное, скоро уже начнет ползать… Гарри! Что с тобой? — побледнела Морган, увидев, что в глазах его застыл ужас, а губы вдруг мелко задрожали.

— Я все вспомнил, — ответил он медленно.

— Значит, ты все-таки видел газету? Я все объясню тебе, Гарри. Как только тебе станет лучше… — Она замолчала, поскольку он резко, с болезненным стоном отвернулся к стене. Морган успела заметить гримасу отвращения на его лице.

— Я не видел газету. Мне позвонила мама.