Опасные клятвы - М. Джеймс

витают на губах, а человека, которому я хочу их сказать, нет рядом. Насколько я знаю, я никогда его больше не увижу.

Эта мысль не должна терзать мое сердце, но она терзает.

В дверь тихонько стучат, хотя я просила Лилиану подняться.

— Марика? — Тихонько зовет она. — Я принесла чай и немного еды. Хочешь, чтобы я вошла?

— Пожалуйста, — говорю я, слегка повышая голос, и через минуту дверь со скрипом открывается, и Лилиана вносит поднос с чайником и двумя фарфоровыми чашками, а также тарелку с булочками, джемом и сливками.

— Может быть, это глупо, но мне всегда нравилась идея чайного сервиза, когда я была моложе, — говорит она с небольшой улыбкой. — Это не то, что мне когда-либо позволялось, слишком много углеводов и жиров, знаешь ли. — Она звонко смеется, хотя я могу представить, что когда-то ей было не над чем смеяться. — Я увидела, что у тебя на кухне есть все для этого, и подумала, что это было бы неплохо, если бы я принесла это тебе.

— Спасибо, — тихо говорю я, когда она ставит его на кровать и переходит на другую сторону, чтобы сесть рядом со мной. — А Николай?

— Внизу, работает в старом кабинете твоего отца. — Она достает чайник и наливает нам обоим по чашке. — Он был более чем согласен, что будет ждать встречи с тобой, пока ты не будешь готова. Или вообще не будешь, — добавляет она, ставя чайник на место и доставая сливки.

— Ты не обязана принимать мою сторону во всем этом, — мягко говорю я ей. — Я понимаю, что он твой муж…

— Я принимаю свою сторону, — резко отвечает Лилиана, опуская по кубику сахара в каждую чашку и осторожно передавая мне мою. — Сторону, которую я считаю правильной. И я считаю, что и мой муж, и твой были ужасными идиотами, раз так все разрулили. — Она натянуто улыбается, ее пальцы сжимаются вокруг ножа для разрезания булочек так, что я думаю, что она злее, чем кажется. — Я была в ярости на Николая, когда он мне все рассказал. И я в ярости на Тео за то, что он сделал. — Ее голос немного дрожит, нож трепещет над сгущенкой. — Николай рассказал мне то, что услышал по телефону. Марика, мне так жаль…

— Это не совсем его вина, — шепчу я, даже удивляясь, почему я его защищаю. Я делаю глоток чая, чувствуя, как по мне разливается тепло. — Я так много ему лгала. Он был… — Я делаю еще один глоток, чувствуя, как дрожат мои пальцы. — Он был так нежен со мной в нашу брачную ночь. Это было совсем не то, чего я ожидала.

Лилиана откладывает нож в сторону и тянется к своей чашке чая, выражение ее лица терпеливо. И я знаю, что могу рассказать ей все. Если кто-то и сможет понять, что я чувствую, какой во мне конфликт, если кто-то и сможет помочь мне понять, что делать, так это она.

— Я думала, он будет холодным и суровым. Все с самого начала было не так, — признаю я. — Я поняла это с того момента, как он пригласил меня на свидание, на ужин и в театр, а потом вышел со мной в сад, я сделала движение в сторону задней части дома, я поняла, что он не такой, каким его представляли. Что-то было не так, кто-то что-то напутал. Но Николай был так уверен. И было уже поздно, мы подписали контракт, и я не могла сказать ему, что я не девственница. Я не могла рисковать, что он разрушит нашу семью. Это была не его вина, — добавляю я, делая еще один глоток чая. — Если бы это не висело у меня над головой…

— В этом виноват весь этот гребаный мир, — пробормотала Лилиана. — Все эти войны за территорию, бизнес и фамилии. Ты бы сказала ему правду, если бы многое не было поставлено на карту.

— Дело в том, — шепчу я, чувствуя, как болит сердце, — что, думаю, он это знает. Думаю, он сожалеет об этом. Он сказал… сказал, что ему было бы наплевать на мою девственность. Он не знает, чувствовал ли бы он это в момент заключения контракта, но позже ему было бы все равно. Его разозлила ложь.

— Это не твоя вина, — мягко говорит Лилиана, и я тяжело сглатываю.

— Не вся, конечно. В чем-то виноват Николай, в чем-то Тео, в чем-то Адрик, но в чем-то виновата и я. — Я делаю еще один глоток чая, чувствуя, как сладость и тепло облегчают боль, хотя бы немного. — Он подарил мне семейную реликвию в качестве кольца.

Я наклоняю руку и смотрю на нее. Адрик не снимал его, и в хаосе после смерти Адрика и прихода кавалерии я, так сказать, не думала об этом. Только сейчас я поняла, что Тео не просил его вернуть, а оно все еще на моей руке. — Я должна вернуть его ему, — тихо говорю я. — Оно много значит.

Лилиана смотрит на кольцо, переставляя свою чашку с чаем в одну руку, чтобы достать мою и повертеть ее на свету.

— Это не то кольцо, которое, как я ожидала, он тебе подарит, — тихо говорит она. — Но оно прекрасное. — Она делает паузу. — Может, он хотел, чтобы ты оставила его себе?

— Не думаю, что я могла бы чувствовать себя правильно, делая это. Оно должно остаться в его семье. Оно должно…

Слова внезапно застревают у меня в горле, когда я думаю о том, что произойдет после развода, который Тео мне обещал. Ему все еще нужна жена, наследник. Я думаю о кольце на пальце другой женщины, о том, что оно перейдет к дочери или к сыну, чтобы передать его детям-невестам, которых Тео родит от другой женщины, и мое горло сжимается от внезапной, удушающей боли.

— О чем ты думаешь? — Мягко спрашивает Лилиана. — Что заставило тебя так смотреть?

— Я просто… — Я не знаю, что сказать, как объяснить. — Николай так ошибался насчет него, — шепчу я. — Он был добрым и нежным, и он влюбился в меня. Я верю во все это. Я верю, что все, что он говорил и делал, было искренним, и я верю, что именно поэтому он пришел в такую ярость, когда узнал,