Опасные клятвы - М. Джеймс

Я слышу его резкий вздох, чувствую, как его руки беспрекословно обхватывают меня, и в нем больше нет злости. Он притягивает меня к себе, его дыхание согревает мое ухо, и, к моему шоку, когда моя щека касается его щеки, я чувствую внезапную влажность слез на его коже, а его рука прижимается к моему затылку.

— Я думал, что потерял тебя навсегда, Марика, — шепчет он, и тут его дыхание перехватывает, а тело напрягается, когда он внезапно отпускает меня, отступая в сторону. — Я имею в виду…

Тео прочищает горло и быстро вытирает лицо, пока никто не видит.

— Дом — это там, где твой брат, — спокойно говорит он, и мне кажется, что только я слышу легкую трещинку в его голосе, как он слегка ломается при этих словах. И тут же понимаю, что это звук умирающей мечты, мечты о другой жизни в поместье за пределами Дублина, о семейных фотографиях, которые будут висеть на стене рядом с лестницей, о более спокойной совместной жизни. Для него это был своего рода выход на пенсию. вторая жизнь, в некотором роде.

Я вижу в его глазах покорность, когда он снова делает шаг назад, опустив руки к бокам. Злость давно ушла, ее заменили лишь поражение и сожаление. И хотя с другим мужчиной я могла бы подумать, что это уловка, обман, чтобы заставить меня снова упасть в его объятия, есть одна вещь, которую я узнала о Тео с самого начала, — как определить, когда он говорит искренне.

В нем очень мало нечестности, по крайней мере, когда речь идет о тех, кто ему дорог. Думаю, именно поэтому моя ложь так сильно задела его, и я чувствую укол сожаления в своей груди.

— Я знаю, что это не имеет значения, — тихо говорит он, его зеленые глаза по-прежнему смотрят на меня. — Я знаю, что ничто из того, что я могу сказать или сделать, никогда не сможет загладить вину. Но мне очень жаль, Марика.

Я тяжело сглатываю, глядя на него. На мгновение подвал сужается до нас двоих, звуки, издаваемые телом Адрика и моим братом, беспокойно двигающимся рядом, тихие голоса и шаги стихают. Остались только Тео и я, и разбитое выражение его лица, когда он говорит.

— Я ничего не могу сделать, кроме как вернуть тебе жизнь, которую ты выбрала сама, — тихо говорит он. — И хотя я ожидаю, что ты вернешься в дом своего брата, если он хочет, чтобы перемирие между нами продолжалось, он будет соблюдать его и позволит тебе сделать выбор, каким бы он ни был. Он больше не будет принимать решения за тебя, как и никто другой. — Тео смотрит на Николая сузившимися глазами, и тот кивает.

— Мы разведемся, — тихо говорит Тео, оглядываясь на меня. — И расчет будет щедрый. Он будет записан на твое имя — деньги, которыми ты сможешь распоряжаться по своему усмотрению, твои и только твои. И ты получишь свободу, Марика. — Он испустил долгий, медленный вздох, его плечи опустились. — Я больше никогда не побеспокою ни тебя, ни твою семью.

Я не знаю, что бы я ответила, но он отворачивается, прежде чем я успеваю что-то сказать.

— Я буду в машине, — слышу я, как он говорит Финну низким голосом, прежде чем начать подниматься по лестнице. Он не оглядывается, оставляя меня там, дрожащую несмотря на то, что я закуталась в одеяло, и чувствующую боль, которая странно напоминает разбитое сердце, хотя я не могу сказать почему.

— Давай отвезем тебя домой, — мягко говорит Николай, положив руку мне на спину. — Я попрошу врача встретить нас у дома. Ты сможешь немного отдохнуть…

Я не слышу продолжения его слов. Усталость наваливается на меня, заставляя шататься на ногах, и последнее, что я чувствую, это объятия Николая, прежде чем я теряю сознание.

27

МАРИКА

Когда я просыпаюсь, я лежу в своей старой кровати в особняке, в своей комнате. Я сижу в холодном поту и думаю, не приснилось ли мне все это, пока не вижу на приставном столике записку, написанную почерком Лилианы.

Напиши мне, когда проснешься. Я остаюсь здесь. Николай заходит так часто, как может, но я буду подниматься первой, если ты не захочешь его видеть.

Я перечитала записку дважды, и меня охватил внезапный прилив благодарности к невестке. Лилиану растили как пешку, как ласковую любовницу для отца Николая, но у нее стальной хребет, который никто не видел, пока она сама не решила его показать. Она и сейчас не скрывает этого от Николая, часто напоминая ему своим поведением, что он выбрал ее, и если он хочет и дальше выбирать ее, то она будет такой, какой она есть.

Это замечательная черта для женщины, которую готовили к тому, чтобы она не была такой, и я знаю, что она, должно быть, использовала ее на Николае, чтобы он согласился ждать встречи со мной.

Я нащупываю телефон, чувствуя слабую боль в запястьях и пальцах от наручников. Должно быть, я не так уж долго пробыла в отключке, думаю я, набирая сообщение, чтобы она знала, что я проснулась, и снова погружаюсь под теплые одеяла, накрывшись стопкой подушек.

После подвала это кажется раем. Я больше никогда не буду воспринимать это как должное.

Я снова дома. Эта мысль должна наполнить меня счастьем и облегчением, и так оно и есть, но есть и грусть, которой я не ожидала. Тоска по тому, кого, как я знаю, мне нельзя впускать.

Тео. Я закрываю глаза, борясь с волной тоски по нему. Я скучаю по тому, как просыпаюсь рядом с его теплой постелью, по его тяжелой руке, прижимающей меня к себе, по его губам, по тому, с какой готовностью он прикасался ко мне каждое утро. Я скучаю по тому короткому времени, когда я могла притворяться, что все будет хорошо. Что я могу быть счастлива в браке с человеком, который оказался совсем не таким, как меня убеждали.

В надежде, что все как-нибудь образуется, и мы с Тео будем счастливы.

Я закрываю глаза от нахлынувших слез. Я скучаю по тебе. Слова