Зеленое солнце - Марина Светлая

представляла себе пиршество семейства Шамраев. Дымящийся борщ, котлеты с пюре, компот из летних запасов, всевозможная сдоба и главная булочка сезона — Анька в переднике. Милана хохотнула, зло впихнула в себя еще одну ложку творога и, решительно прекратив бессмысленные фантазии, озадачилась сборами к родителям.

Сегодня это необходимо было делать с особой тщательностью. Чтобы не заметили, чтобы не поняли, потому что она и сама до сих пор еще не осознала и все еще не приняла ни единого окончательного решения, как жить теперь, после… после Назара. Когда Назара больше не будет. А она есть. И фасолинка, блин, тоже есть.

Впрочем, родители, видимо, и не поняли, но вовсе не из-за тщательности ее сборов. Они были заняты совершенно иным и заняты настолько, что не вышли встречать ее, когда она звонила в двери ни минутой позднее оговоренного времени. Отворила домработница, широко и ласково ей улыбнулась, скользнула чуть обеспокоенным и смущенным взглядом по лицу и проговорила:

— Добрый вечер, Милана Александровна. Рада видеть.

«А папа, вероятно, особенно рад», — хмыкнула мысленно Милана, здороваясь со Светланой Николаевной.

— Где родители? — спросила она, отправляя в шкаф пальто и сумочку.

— В гостиной, как раз вас ждут всей толпой.

— Какой толпой? — удивленно спросила Милана, обернувшись.

— Гости приехали, неожиданно, — пожала плечами Светлана Николаевна. — Вы проходите, я сейчас побегу на стол накрывать.

— О гостях договора не было, — пробубнила Милана, направляясь в комнату.

И даже не подозревала, что именно этого гостя для полноты картины ей прямо сейчас и не хватало. Возле окна, опершись задницей на подоконник и сунув руки в карманы идеально выглаженных брюк, стоял Станислав Янович Шамрай, и его благородное суровое лицо, седоватые волосы и светло-розовая рубашка ярко выделялись на фоне темного осеннего неба, на котором ни проблеска света — можно подумать, глухая ночь. Увидав ее, он оторвался от окна и сделал шаг вперед. Тут же мама и папа, сидевшие на диване, повернули свои головы в ее сторону. И первое, что бросилось в глаза — странный испуг, исказивший красивые черты Натальи Викторовны.

— А вот и наша красавица! — громогласно выдал Александр Юрьевич.

— А вот и я, — отозвалась мрачным эхом дочь, не глядя на родителей — буравила взглядом Стаха. — Но меня, вроде как, на семейный ужин приглашали.

— Ну а чем тебе Стах — не член семьи? — усмехнулся отец.

— Привет, Милана, — подал голос Шамрай и подошел чуть ближе. — Как обычно, прекрасно выглядишь. А Саша прав, даже если я и выпадал в прошлом из вашей жизни, но отношусь к вам как к своим.

— Нет, ну с учетом, что Назар — ваш племянник, то конечно… — съязвила Милана, прошла к столу и расположилась на своем привычном месте. — В общем, всем здрасьте.

Родители молча проводили ее взглядом, и только Стах двинулся следом и устроился напротив нее, не спрашивая ничьего разрешения, вдруг это место занимал, к примеру, Александр Юрьевич, как по сути и было. Но только Брагинцу, судя по всему, было вообще не до того. Он вдохнул как можно глубже и выдал:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Как раз об этом я и хотел поговорить… Вернее, спросить. Нам тут Стах, пока тебя не было, поведал кое-что… И скажу прямо, мы с матерью в растерянности, но восприняли позитивно, потому разговор будет в твоих интересах.

— Много слов, Саш, — резковато прервал его Шамрай и впился в Милану своими прозрачными, немолодыми, но все еще яркими глазами. Насколько уж прозрачное может быть ярким. — Слишком много слов. А нужно всего несколько. Я попросил твоей руки, Милана. Теперь у них, чтобы иллюзий относительно моей серьезности не было.

На мгновение Милана перестала дышать, пока она, не мигая, смотрела на Стаха, и до нее доходило сказанное им, потом сделала судорожный вдох и выпалила:

— Вы в своем уме?! Какой руки?! Я не собираюсь за вас замуж!

Это он и так прекрасно понимал, судя по его лицу. Ни единый мускул не дрогнул в ответ. Взгляд не изменился. Даже уголки губ остались на месте. И все лишь потому, что решение он принял, в отличие от Миланы. Принял окончательно и бесповоротно, в тот же миг, когда услышал от санитарки новости о беременности. И все еще словно бы находился там, в больничном покое, слушающий свое сердце, а сердце его колотилось раненой птицей, потому что и было ранено. Глубоко и не единожды. Теперь его попросту добивали.

Он мечтал о детях. О том, чтобы у него была большая и дружная семья. О том, чтобы рядом — жена, чтобы вместе видеть, как растут, чтобы было кому оставить все, что нажил, чтобы корни переплетались и становились крепче, чтобы и кроны было не разделить. Но после рождения Мити Ирина больше не беременела, как они ни старались. Впрочем, он и не настаивал, и даже не занимался этим вопросом. Наследник у него был, тем и удовольствовался. Чтобы потерять одним махом все.

Что ему было делать, когда он услышал о Миланиной беременности от байстрюка, из мужичкиного племени? Отказываться? Отказываться от нее и от еще нерожденного ребенка? Да, он хотел, отчаянно хотел своего, чтобы плоть от плоти. Но забыть эту женщину, забыть мечту об этой женщине — невозможно, да он и не стал бы. Узел развязался слишком просто, рубить не пришлось. Он ее сохранит, и сохранит всех детей, что она ему подарит. Даже этого. Даже этого. Пусть так, пусть и через Назара, но он все это оставит себе.

После случившегося с ним откровения там, в больнице, Стах заметался. Теперь времени рассуждать и думать у него не осталось. Надо было действовать быстро. Убирать племянника, обрабатывать Сашку, убеждать Милану в том, что у нее и выхода иного нет, чем остаться с ним. И если первое было проще всего — вчера еще справился, второе со скрипом, но получилось, то с третьим он, похоже, поторопился. И отчетливо видел это сейчас в возмущенных глазах Миланы. Но, черт подери, не было у него времени позволить ей самой прийти к нему. Не было!

Заберет всю себе, как бы там ни было.

И он лишь позволил себе чуть качнуться в ее сторону и ответить:

— Я