Кэти Хикман - Гарем

— Я не могу разобрать, что изображено в этой части экрана. — Ара Мэтин теперь с не меньшим, чем Элизабет, вниманием всматривался и в изображение на мониторе, и в компендиум, лежащий на столе. — Похоже на рыбу, что ли? Или скорее на угря.

— Во времена царствования королевы Елизаветы Первой эти животные назывались на нашем языке лампри, что значит минога, а фамилия этой девушки, о которой я вам рассказываю, была именно Лампри. — И тут, к своему полному удивлению, Ара Мэтин вдруг увидел, что по лицу его посетительницы текут слезы. — Мужской портрет вовсе не является портретом счастливого новобрачного. Он был написан в память о той, кого не стало.

Глава 36

Стамбул, вечер 6 сентября 1599 года

— Селия!

— Аннетта!

— Ты вернулась!

Девушки встретились во дворике валиде и крепко обнялись.

— Что? Что с тобой? Ты вся дрожишь. — Селия улыбалась, обнимая подругу.

— Я думала… Когда она послала за тобой, я решила уже… Ладно, теперь уже не важно, что я решила! — Аннетта снова накинулась на нее с объятиями, в этот раз еще более бурными. — Что она тебе говорила? Что хотела от тебя? Я поверить не могу, что тебя отпустили. — Она жадно вглядывалась в лицо Селии, затем взяла ее руку и прижала к лицу. — Но хватит об этом, главное, что ты здесь, со мной, живая и невредимая. Ты обязательно должна рассказать мне все, только, — девушка быстро оглянулась, — только не здесь. Пойдем к тебе!

Девушки направились к прежним покоям Селии. Аннетта, едва войдя в двери, огляделась и сразу заметила, как пусто здесь стало, немногие принадлежавшие Селии вещи куда-то унесли. Комната приобрела тот запущенный вид, какой бывает у помещений, уже покинутых одними жильцами, но еще не обжитых другими.

— Тебя переселили отсюда? Куда?

— Не знаю. — С озадаченным видом Селия оглядела опустевшее помещение. — Мне еще не сказали.

Затем, быстро перебежав в другой конец комнаты, заглянула в нишу над кроватью и, присев на корточки, сунула туда руку. Мгновение она что-то там искала, затем вынула браслет Гюляе-хасеки и еще какой-то довольно небольшой предмет. Девушка крепко сжала его в ладони.

— Хорошо, что их они не отыскали, хоть этот-то мне, наверное, не понадобится, — небрежным жестом Селия отбросила браслет хасеки на кровать. — Мне надо было послушаться тебя, Аннетта. Ты не ошибалась насчет Гюляе-хасеки. В тот день в Парадной зале, когда она кинула мне свой браслет, я должна была догадаться, что она не случайно промахнулась. Она и хотела попасть в карие Лейлу, чтобы указать мне на нее. Дать нить, которая помогла бы мне размотать этот клубок, заставила бы меня начать задавать вопросы, как она сказала, «разузнать подноготную». И таким образом подставить валиде под удар. Для Гюляе это было частью ее собственной игры, как партия в шахматы.

— О, она страшно хитрая, — сказала Аннетта, — это я сразу поняла. Гюляе была под стать самой валиде, только немножко все-таки недотянула.

Она видела, как скользит взгляд Селии по комнатке, будто прощаясь с нею. Но взгляд этот не казался ни грустным, ни встревоженным, скорее его переполняла невесть откуда взявшаяся жизнерадостность, едва не восторг, подсказанный девушке какой-то тайной догадкой.

— Как тихо стало вокруг, ты разве не слышишь? — Селия подошла к двери и выглянула наружу, затем обернулась к подруге и внезапно вздрогнула. — Помнишь, когда мы были тут с тобой в последний раз? — Она рассмеялась. — Как сильно нас напугала Эсперанца Мальхи в тот день?

— Помню, конечно.

— А сейчас все отправились смотреть на подарок английской королевы, чудесный орган, который сам играет разные мелодии. Ты знала о нем? — Почему-то слова вырывались у Селии слишком быстро. — Сегодня после обеда его преподнесли султану.

— Тебе разве не хотелось тоже пойти посмотреть на него?

— Нет.

Лицо Селии внезапно исказилось от боли, которая недавно поселилась в ней и почти никогда не отпускала.

— Расскажи мне о валиде.

— О, она была очень добра со мной. Ну, ты сама знаешь, какой она может быть иногда.

Девушка быстрыми шагами мерила комнату, она не могла сидеть спокойно, будто снедаемая лихорадкой.

— Я знаю? — Росток подозрения проклюнулся в уме Аннетты. — Что же она тебе сказала?

— Ничего. — Селия отвела глаза в сторону.

— В таком случае что ты сказала ей?

— Мм, тоже ничего.

— Ты кажешься мне какой-то странной.

— Я? Странной?

— Да, ты.

Аннетта увидела, как на щеках Селии внезапно заалели два ярких пятна.

— Селия?

Она не ответила.

— Ох, балда. — Аннетта без сил опустилась на диван. — И ты говоришь, что тебе еще не объявили, где ты будешь жить. Сейчас, когда ты больше не числишься гёзде?

— Мне велели ожидать здесь.

— Чего ожидать?

— Ждать, когда стемнеет.

Несколько мгновений обе молчали, затем Аннетта переспросила:

— Ждать, когда стемнеет? А что тогда должно случиться?

И снова Селия не ответила ей; опустив глаза, она рассматривала тот круглый тяжелый предмет, который все еще сжимала в руках.

— Нет, ты мне скажи, что должно случиться, когда стемнеет?

Селия обернулась к подруге, и та, к своему удивлению, увидела, что лицо ее сияет счастьем.

— Я ей рассказала про ключ от Ворот Птичника, Аннетта. И она разрешила мне увидеть Пола, увидеть в последний раз.

— Это она сама тебе так сказала? — Аннетта была поражена.

Но девушка будто не слышала ее.

— Если б мне увидеть его еще хоть раз! Заглянуть ему в глаза, услышать его голос, о, мне кажется, я обрела бы счастье. — Она подняла взгляд на Аннетту. — Я ведь знаю, что он здесь. Смотри, что он передал мне.

Она нажала на маленькую защелку, и компендиум раскрылся.

— Это же твой портрет! — Аннетта в изумлении смотрела на миниатюру.

— Да. Давным-давно, в незапамятные времена, жила на свете девушка, и звали ее Селия Лампри. — Она печально опустила глаза. — Потом она умерла. И я даже не могу вспомнить, какой она была на самом деле.

— Но пройти за Ворота Птичника? Это наверняка…

— Она мне позволила.

— Это наверняка ловушка, и ты сама знаешь об этом.

— Тем не менее я все равно пойду туда! Ты ведь понимаешь меня? Я готова отдать все, что у меня есть, — все! — за то, чтобы увидеть его еще хоть один раз. И этого шанса я не упущу.

— Нет! Ты не должна этого делать! — Аннетта почти кричала. — Тебе расставлена западня! Она проверяет тебя. Проверяет твою преданность. И если ты туда отправишься, ты погибла.

— Но я уже была там однажды, Аннетта. И той ночью, стоя на пороге выхода из гарема, я почувствовала воздух свободы, почти вспомнила, каково это — жизнь на воле. — Девушка оглядела тесную, без единого окна комнатку, и глаза ее непокорно сверкнули. — Я не смогу здесь больше оставаться, Аннетта. Просто не смогу.