Пенни Винченци - Злые игры. Книга 1

Залив Роаринг-Уотер показался ей поистине прекрасным, но когда она увидела Бантри-Бэй, то не смогла удержаться от восторженного вскрика. Она постояла на высоком обрывистом берегу возле Бараньей Головы, вглядываясь в морскую даль, а потом повернулась полюбоваться вздымающимися позади нее горами Каха, и ее охватил почти благоговейный трепет перед красотой этих мест.

— Если обнаружится, что нас что-то соединяет, — обратилась она к окружавшему ее пейзажу, — то мне действительно будет чем гордиться.

Монастырь стоял в глубине, милях в пяти от побережья, в маленькой долине, поросшей буйной растительностью; это был просторный, выстроенный в георгианском стиле дом с обширным огородом, обнесенным массивной каменной стеной. В монастыре жили всего двадцать монахинь; они содержали небольшую начальную школу для учеников из близлежащих деревень, ухаживали за больными и существовали главным образом на доходы с огорода и теплиц, которые поддерживались ими в состоянии идеального порядка и приносили обильнейший урожай. В одной из теплиц рос виноград, с уже завязавшимися маленькими зелеными кистями.

— Мы делаем из него вино, несколько тысяч бутылок каждый год, — объяснила настоятельница, показывая Шарлотте монастырь и его хозяйство, — оно пользуется большим успехом, и не только тут; мы получаем заказы и от «Керри и Лайм ерика», и даже иногда из Дублина. Вам надо будет обязательно взять несколько бутылок домой. А теперь давайте нанесем последний визит сестре Мэри Джозеф, она лежит в часовне, а отпевать ее мы будем завтра утром.

Шарлотта внутренне была готова к этому испытанию и понимала, что от него нельзя будет уклониться; тем не менее, когда настоятельница стала открывать двери часовни, стоявшей отдельно от монастырского здания и соединенной с ним небольшим крытым переходом, Шарлотта задрожала, и ей пришлось сильно сжать зубы, чтобы они не стучали. Настоятельница взглянула на ее напрягшееся лицо и, улыбнувшись, мягко дотронулась до ее руки.

— Не надо бояться. Смерть — это не страшно. Сестра Мэри Джозеф так страдала, так мучилась от боли, все это продолжалось долгие месяцы. А теперь она успокоилась. Она изумительно выглядит. Вы сами увидите.

Она действительно увидела. В гробу лежала маленькая пустая человеческая оболочка с бледным умиротворенным лицом, одетая в белую рясу ордена, к которому она принадлежала, с аккуратно обрамляющим лицо апостольником и со свободно завязанным веревочным поясом. Руки ее были сложены так, чтобы в них удерживались одна-единственная белая лилия и молитвенные четки; Шарлотте показалось, что тело это находилось в тот момент и не на этом свете, и не на том, а где-то между жизнью и смертью, далеко-далеко. В ней прорезалось любопытство, она осмелела и принялась рассматривать лицо умершей, широкобровое, несколько квадратное, с полными губами; нос был маленький и прямой; рот даже после смерти оставался крупным. Настоятельница стояла рядом и смотрела на лежащую в гробу с нежностью, как глядят на спящего ребенка; не раздумывая и даже не понимая, почему она это делает — она ведь не была католичкой, ей даже ни разу не пришлось побывать в католической церкви, — Шарлотта перекрестила покойницу.

Когда они снова вышли на улицу, Шарлотта, улыбнувшись, проговорила:

— Спасибо. Спасибо вам за то, что привели меня сюда.

— Не за что благодарить. Я знала, что ваша душа это примет. Вам только надо было собраться с мужеством.

— Мне кажется, это вы помогли мне его найти.

— Если так, то, значит, судьба подарила мне счастливый случай. А теперь, если вы не очень торопитесь, может быть, пройдем ко мне и выпьем чаю?

— С удовольствием бы выпила. Спасибо.

Они сидели в кабинете настоятельницы, в тихой, болезненно чистой комнатке, выдержанной в бежевых и белых тонах, где в одном углу стояла статуя Богородицы, а в другом — большой аквариум с тропическими рыбками, целый мир, экзотический, красочный, булькающий пузырьками воздуха, со своей собственной жизнью.

— Мне нравится наблюдать за рыбками, — сказала настоятельница. — Они на меня действуют успокаивающе.

— Не представляю себе, чтобы вас что-то могло вывести из себя, — улыбнулась Шарлотта.

— Ну, внешне вы, может быть, этого и не заметите. Я понимаю, что это звучит очень по-ирландски. Но вы почувствуете, что со мной что-то происходит. Внутренне я слишком горячий человек. Это мой самый большой недостаток. Вот сестра Мэри Джозеф была очень спокойной. И мне пришлось много поработать над собой, чтобы не завидовать ей, не отталкивать ее. Жаль, что вы так и не смогли с ней познакомиться. Вам бы она чрезвычайно понравилась. Как сейчас у вас дома, лучше?

— Да, — кивнула Шарлотта, — по-моему, да. Конечно, отцу сейчас очень трудно заниматься всеми нами одному, без матери.

— Расскажите мне о вашей матери. И о том, как она познакомилась с сестрой Мэри Джозеф.

— Я даже не знала, что они были знакомы. Но это какая-то долгая и запутанная история. И к тому же я слишком поздно о ней узнала. Видите ли, мама заказала для меня крестильное платье. Заказала одной женщине, которую зовут Мора Мейхон и которая живет примерно… дайте мне подумать… примерно в пятнадцати милях отсюда. Около Скибберина.

— По-моему, это имя мне знакомо. Но продолжайте.

— Да, так вот, моя мама умерла, я разбирала ее вещи и нашла это платье. И заинтересовалась, потому что, видите ли, у нас в семье есть крестильная рубашка, ее, пожалуй, можно даже назвать семейной святыней, и мою сестру и моего брата крестили в ней, а меня нет. Вот поэтому-то я и… заинтересовалась. Обычное любопытство. А потом, мне интересно все, что касается мамы, что связывает меня с ней. Поэтому я поехала к мисс Мейхон. И чисто случайно узнала от нее, что платье для меня заказывала сестра Мэри Джозеф. И когда я ей написала, то сестра ответила, что помнит мою мать. Остальное вы знаете.

Наступила тишина. Шарлотта подумала, что настоятельница должна счесть ее просто ненормальной: кто еще станет мотаться по всей Ирландии в поисках неизвестной женщины, которая двадцать один год тому назад заказывала крестильное платье. Она вздохнула:

— Простите, это не вся история, но она такая запутанная. Я не думаю…

— Дорогая моя, я и не прошу вас все мне рассказывать. То, чем вы заняты, безусловно, целиком и полностью ваше и только ваше дело. Я просто рада тому, что познакомилась с вами. Вот только чем бы я могла вам помочь? Сестра Мэри Джозеф была очень замкнутым человеком и почти никогда не говорила о себе. Могу точно сказать, она никогда не упоминала, что заказывала для кого-то крестильное платье. — Губы ее слегка дернулись. — С другой стороны, в то время она была не тут, в монастыре, а работала в приюте в Лондоне. Быть может, ее брат сможет вам что-нибудь подсказать.