Мэриан Кайз - Замри, умри, воскресни

Антон следил за моим лицом. Он уже принял решение.

— Как на тебя сшиты.

— Но это же Джимми Чу! И слышать не хочу о цене.

— Ты же автор бестселлеров! Неужели ты не заслужила обувь от Джимми Чу?

— Ладно. — Я не удержалась от истеричного смешка. — Почему бы и нет?

— Хочешь в них пойти?

— Да. А что с волосами будем делать?

— Бленейд записала тебя на завтрашнее утро в какой-то крутой салон в Сохо. — Бленейд была их секретарша. — Говорит, там все манекенщицы причесываются. Это не пересадка, — быстро уточнил он, — они, мне кажется, этого не делают. Но причешут тебя феном так, как ты скажешь.

— С объемной пеной? — забеспокоилась я.

— С пеной, я специально оговорил.

— А ногти? Самой накрасить мне не удастся, обязательно вся перемажусь.

— Могу попросить и на маникюр тебя записать. Или я тебя сам накрашу.

— Ты, Антон Каролан?

Так точно. В юности я раскрашивал солдатиков, и довольно успешно. Меня все дразнили, но я знал: когда-нибудь пригодится. Еще я, помнится, свой пикап разрисовал. Я тогда сломал ногу и не мог гонять на велосипеде, а пока кости срастались, увлекся рисованием. С твоими ногтями уж как-нибудь справлюсь.

— Здорово!

Оплата сапог тоже прошла без осложнений — такой уж был день! — после чего мы ушли. На первом этаже, проходя мимо отдела косметики, мы подверглись атаке настырной девицы, которая спросила, не хотела ли бы я попробовать макияж. Я поспешила к выходу, он был совсем рядом. Этих девиц я до смерти боюсь, хотя они меня обычно не трогают.

— Лили! — окликнул Антон. — Не хочешь попробовать макияж?

Я в ужасе замотала головой.

— Нет!

— Иди сюда! — покричал он. — Послушаем, что нам скажет… — он посмотрел на бейджик на груди у девицы, — что нам скажет Руби.

Помимо своей воли я вдруг очутилась на высоком табурете, и по моей физиономии заскользил ватный тампон, при этом все прохожие на меня глазели.

— У вас хорошая кожа, — заметила Руби.

— Правда? — просиял Антон. — Это моя заслуга. Косметику ей покупаю я.

— Какой маркой вы обычно пользуетесь? — спросила Руби.

— «Джо Малоун», — отозвался Антон, — «Прескриптивз» и «Клиник». Впрочем, «Клиник» я не покупаю — ее бесплатно подруга снабжает.

— Сейчас наложим тон, — сказала Руби. — Слегка.

— Хорошо, — согласилась я. Любой тон будет весьма кстати. Сидеть под софитами с ненакрашенным лицом не годится. По закону подлости, меня сейчас должен был увидеть кто-то из знакомых. Сразу мелькнула мысль о Джемме. Хотя Джемма живет в Дублине.

Руби занималась своим делом, а Антон задавал ей вопросы.

— Это у вас что такое розовое? Как вам удается так тонко нанести обводку?

Когда она закончила, я была вполне похожа на себя, только намного, намного симпатичнее.

— Какая ты у меня красивая! — восхитился Антон и повернулся к Руби: — В пятницу ей идти на телевидение. Скорее всего, на ней будет эта самая блузка. Не подскажете, что бы ей такое на плечи нанести, чтобы блестели?

Руби достала пудру с блестками и большую пуховку и обмахнула мне плечи.

— Это мы возьмем, — объявил Антон. — И розовую кисточку, и тонкую обводку. Лили сама сможет накраситься. — А мне пояснил: — Считай, что это удачное вложение денег.

Я посмотрела на него. Никакое это, конечно, не вложение денег, но в данный момент меня это не волновало.

— Что-нибудь еще хочешь? — спросил он.

— Может, тональный крем? — робко сказала я. — И помада мне понравилась.

— Тогда берем и то и другое, — объявил Антон. — И конечно, тушь положите, — добавил он. — После всех трудов было бы преступлением ничего у нее не купить, — шепнул он мне, пока Руби, нагнувшись, доставала для меня косметику.

Напоследок Руби пихнула в пакет несколько бесплатных образцов.

— Фантастика! — обрадовался Антон. — Как это мило с вашей стороны.

Руби, ошеломленная его благодарностью, прибавила еще горсть образцов. Я улыбнулась себе под нос.

Антон держался раскованно, и мне нравилось, что он всем нравится. Он напропалую флиртовал, но без пошлости.

Потом Руби протянула нам глянцевый пакет, и мы ушли.

Настроение у меня было приподнятое: от покупок, от того, что я хорошо выгляжу, от давно забытого ощущения новизны и чистоты.

— Не хочу домой.

— Вот и отлично, потому что домой мы не пойдем. Зулема на посту. А мы с тобой идем в свет.

Он повел меня в закрытый клуб в Сохо, где, как оказалось, он знает всех и вся. Но мы сели в отдельной кабинке, обитой кожей, подальше от публики. Антон не спрашивал, что я буду пить; сегодня мы могли пить только шампанское. Я сидела в своей новой одежде, с новым лицом и на время забыла, что у нас в доме разгром, что полы засыпаны сахаром, а вездесущая Джемма источает зло.

Сегодня я была великолепной, красивой и безумно влюбленной женщиной.

Кудесница из салона красоты в Сохо замечательно распушила мне волосы, Антон очень потрудился над моими ногтями, а новая одежда и сапоги сидели на мне как влитые.

И только в последнюю минуту перед эфиром я поняла, что меня пригласили на передачу потому, что она была посвящена теме уличных грабежей. Ни я, ни мои книги никого не интересовали, им только надо было знать, как меня ограбили.

— Вас увезли в больницу? — преувеличенно озабоченным голосом спросила одна из «сердобольных» ведущих.

— Нет.

— Нет? О господи. — Она была настолько разочарована, что пришлось рассказать, как я боялась выкидыша. От этого она малость повеселела.

Вечером мне звонили Вив, Баз и Джез и говорили, как они мной гордятся. Еще звонила Дебс.

— Я знаю, с деньгами у вас туго, но это не значит, что надо ходить в лохмотьях. — Это она о моей потрясающей новой блузке. — Ха-ха-ха, — зазвенела она колокольчиком.

В сентябре судьба то отворачивалась от нас, то снова нам улыбалась.

Большую часть лета Антон с Майки провели, готовя крупную, выгодную сделку — захватывающий сценарий, финансирование из трех надежных источников, согласие на работу в фильме от молодой популярной актрисы Хлои Дрю и от многообещающего режиссера по имени Сурета Павел. Эта сделка могла перевернуть судьбу «Ай-Кона»; и все шло гладко, контракты были готовы к подписанию, как вдруг сценарий привлек чье-то внимание в Голливуде. В мгновение ока его увели, и вся конструкция рухнула, как карточный домик. Это ввергло Антона в тяжелую депрессию.

Его отчаяние меня пугало, поскольку обычно все неудачи он принимал с неистребимым оптимизмом. Но за последнее время у него сорвалось столько сделок, что он сломался. Он называл себя неудачником, ругал за то, что не оправдал наши с Эмой надежды, и даже начал поговаривать о другой карьере.