Юлия Туманова - Богинями мы были и остались

Я решительно поднялась и двинулась дальше, а когда добралась до своей площадки, оцепенела. Дело в том, что дверь в мою квартиру была приоткрыта. Неожиданно я бросила взгляд на свои руки — пальцы мелко дрожали.

— Что же это такое? — вслух спросила я и тут же грустно констатировала — шизофрения, как справедливо заметил когда-то Булгаков. Раздвоение личности, разговоры с самим собой, нарушенная координация движений. Плюс внешние раздражители в виде грабителей квартир.

Я приникла к двери и услышала чьи-то голоса. Замерев на площадке, я почувствовала, как к горлу подступает ком, но, в конце концов, мне показалось глупым оттягивать встречу с очередным несчастьем. Грабители так грабители, сейчас вместе и поплачем над скудным моим имуществом. Или все-таки милицию вызвать? Вопреки здравому смыслу, я все-таки зашла в квартиру. Везде горел свет, из кухни долетал голос моей матери. Ничего не понимая, я двинулась туда.

— А вот и Мариночка! — пропела моя родительница, вставая из-за стола.

— Привет, мам, — машинально ответила я, во все глаза пялясь на мужчину, сидевшего рядом.

Он был краснолиц и усат, а его милицейская форма внушала уважение.

— Что тут случилось? — робко поинтересовалась я.

— Старший оперативный сотрудник Зяблицын, — не вставая, строго представился мужчина, — прошу садиться.

Мы с мамой послушно сели.

— Так что произошло? — снова пискнула я.

— Зовите меня просто Михаил Михайлович, — разрешил он, снова игнорируя мой вопрос.

Краем глаза я увидела, что мама хочет что-то сказать, но не решается.

— Михаил Михайлович, меня что, ограбили?

— Ну что ты, Мариночка! — вдруг всполошилась мама.

Милиционер перебил ее, неожиданно расхохотавшись. Мы молча ждали, пока он отсмеется.

— Ой, не могу! Ой, уморила! Все, оформлять будем! — заикаясь от смеха, сказал он.

— Протокол? — уточнила я.

Зяблицын снова захохотал, да так громко, что стекла в рамах стали ходить ходуном.

— Что это с ним? — шепотом спросила я у мамы.

Она пожала плечами и опять что-то вознамерилась сообщить, но Михаил Михайлович вдруг резко поднялся, протянул большую, красную ладонь в моем направлении и сказал:

— Вы мне подходите, Марина!

Я испуганно ойкнула и повернулась к маме:

— Он меня вербует, что ли?

— Ну что ты, Мариночка! Это…

— Оформим все по-быстрому, — рубанув рукой воздух, громыхнул милиционер, — а то надоело, честное слово!

— Это… — снова начала мама.

— Как вы мне все нравитесь! — вдруг сообщил Зяблицын и полез к ней обниматься.

Я сидела окаменев, с четким ощущением, что в этом мире что-то не так. Квартиру вскрыли, но все вроде на месте, милиция явилась, но ведет себя странно.

— Ой, Мишенька, вы меня сейчас задушите! — пролепетала моя матушка, вырываясь на свободу. — Марина, это же Мишенька!

— Я помню, — медленно произнесла я.

— Правда? Мишенька, я ведь о вас так много рассказывала своей дочери. Правда, Мариночка? И Мишенька о тебе много знает. — Мама многозначительно улыбнулась. А я наконец-то стала улавливать смысл происходящего.

— Так это Мишенька? — язвительно уточнила я.

— Точно! — обрадовался Зяблицын и потянулся на этот раз обнять меня.

Едва не сломав стул, я вскочила на ноги и забилась в угол, откуда спросила зло:

— И чего вы мне нервы треплете?

— Да кто же, доченька? — удивилась мама. — Ты что, испугалась, что квартира открыта? Так это Мишенька. Мы тебя ждали, ждали, а потом он решил сам открыть. Замок не пострадал, да, Мишенька?

— Что мне, впервой, что ли? — пожал мощными плечами взломщик, он же милиционер.

— А что вы оформлять собирались? — строго спросила я.

— Как это — что? Наш брак, разумеется, — в тон мне ответил Михаил.

Ясно. Вот теперь все предельно ясно. Моя матушка просто в очередной раз собралась выдать меня замуж. Сознаюсь, о Мишеньке она мне действительно что-то и когда-то рассказывала, но ее рассказам о претендентах на мою руку я давно перестала придавать значение. А, видно, зря, к встрече с милиционером неплохо было бы подготовиться. Например, сбежать на Филиппинские острова или спрятаться у подруги на даче.

Голова у меня просто раскалывалась от впечатлений. А Михаил Михайлович тем временем говорил и говорил, ему, видимо, нравился сам процесс, потому как смысла в его речи я так и не уловила.

— Понимаете, господин Зяблицын, — вежливо перебила я, — моя мама, наверное, говорила вам, что я никогда не была замужем?

— Да, говорила, — радостно заулыбался тот.

— А вы не задумывались почему? — каверзно ухмыляясь, спросила я.

Мама нервно заерзала на стуле.

— Мариночка, да вам, наверное, мужик хороший не попадался.

Моя родительница энергично закивала, полностью поддерживая своего протеже.

— Да нет, — грустно произнесла я, — просто я замуж не хочу.

— Как это? — растерялся Михаил Михайлович.

— А вот так! Не хочу! За вас замуж я не хочу! Так что ничего оформлять мы не будем. Все свободны!

— Мариночка! — возмутилась мама.

— Интересное кино, — протянул работник правоохранительных органов, расстегивая верхнюю пуговицу на кителе, — и что теперь?

— Спокойной ночи, — пожелала я.

— Михаил Михайлович, — засуетилась вокруг него мама, — вы не обращайте внимания, Марина с работы уставшая приходит, дерганая вся, тяжело ей. Давайте вы как-нибудь в другой раз…

— Другого раза не надо, — вставила я.

— Ты, может, за дверь обиделась? — доверительно улыбнулся опер. — Так я ведь не поломал ничего, все в порядке. Извиняюсь, если что не так.

— Спокойной ночи, — настаивала я, чувствуя, как головная боль все нарастает и в висок как будто врезается бензопила.

Они наконец вышли в коридор и долго там о чем-то шушукались. Я надеялась, что мама уйдет вместе с милиционером, но она вернулась.

— А им сейчас зарплату как раз повысили, — издалека начала она, — а Мишенька в следующем месяце должен майора получить.

— Мам, я ведь тебя просила!

— Так и прокукуешь одна, — пророческим голосом заявила она.

— Я не одна! Мне твои женихи надоели!

— Они не мои, а твои!

— Ты их приводишь, я уже в собственном доме не могу жить спокойно! То серенады под балконом поют, то котят приносят, теперь вот дверь взломали! От следующего чего ждать?

— Да Миша сам! — возмутилась мама. — Чего, говорит, мы на площадке будем париться? Ты ведь мне ключи не даешь…

— И не дам, — сурово оборвала я, — а то в один прекрасный день обнаружу здесь уже готовый свадебный стол. Все, мам, я спать хочу. Вызвать тебе такси?

Когда мама ушла, мне стало стыдно. Она ведь действительно старается для меня, переживает, что так никогда и не понянчит внуков. То бишь моих детей. Но я хочу детей только от Егора! А он даже не позвонил за весь вечер, не извинился за свое хамское поведение, да просто-напросто игнорировал меня.