Барбара Бреттон - День, когда мы встретились

Мэгги не могла стать другой. Может быть, когда-нибудь и научилась бы, но у нее совершенно не было на это времени.

Она встала.

— Извините, — сказала она, — мне срочно надо идти.

На этот раз она не обернулась.

Глава 4

Мэгги сбросила туфли в прихожей, стянула свитер в гостиной, скинула брюки и белье по пути к ванной. Она сняла ожерелье и часы, положила их на белоснежную полочку над раковиной, включила душ на полную мощность и вошла в ванну, пытаясь смыть с себя всю эту дурь.

— Идиотка! — произнесла она вслух, смачивая волосы.

— Трусиха! — вылив на руку чуть ли не полбутылки шампуня.

— Так тебе и надо! — яростно намыливаясь.

Она обругала себя всеми возможными словами и даже придумала несколько новых.

Закончив мыться, она врубила фен на полную мощность, а высушив волосы, облачилась в непривычную ей шелковую пижаму — еще один подарок сестер, села на кровать и зарыдала в три ручья.

Во всем Мэгги винила одну себя. Надо было остаться. Она уже не ребенок, слава Богу, ей уже тридцать пять. Она была замужем и развелась. Чего ей бояться?

Конор был прав, когда сказал, что между ними что-то происходит. Что именно — Мэгги не могла определить. Такого ей не приходилось испытывать даже с Чарлзом. Она словно сорвалась с тормозов. Вот почему она так испугалась, что поспешила вернуться в свой номер.

Нет, Конор ей в общем-то нравился. Ей нравилось в нем все — от внешности и голоса до запаха его одеколона. Единственное, что ее испугало, — это то, что он напрямую сказал то, в чем она сама побоялась себе признаться: что-то произошло, и они уже не могут просто взять и расстаться.

Теоретически она знала о тех соблазнах, что могут поджидать одинокую женщину. Она слышала об этом сто раз и сама не раз читала лекции своим сестрам. «Не бойтесь сказать „нет“! Перестраховка еще никому не повредила! Не поддавайтесь на провокации, помните, что вы ему ничем не обязаны».

А сестры не раз предупреждали ее, что самая большая опасность — это ее глупое сердце. Раньше Мэгги, слыша это, лишь улыбалась в ответ. Уж что-что, а сердце ее ни разу за все эти тридцать пять лет не выкидывало никаких фокусов. Но теперь оно словно решило взять за это реванш.

Все, что ей хотелось, — прильнуть губами к его губам, ласкать его сильные плечи, гладить густые жестковатые волосы. Говорить ничего не надо, тем более рассказывать ему историю своей жизни или выслушивать его историю.

Мэгги в изнеможении откинулась на подушки. Нет, все-таки правильно, что она вовремя остановилась! Еще минута — и шампанское развязало бы ей язык, и она, пожалуй, брякнула бы напрямую, что хочет его поцеловать. Слава Богу, в последний момент ей все-таки хватило ума не выставить себя полной идиоткой!

Во всяком случае, все, что он успел узнать о ней, — это ее имя. Вряд ли он сможет узнать, в каком она номере. Хотя если его братец работает в этой гостинице…

Телефонный звонок прервал ее мысли. От неожиданности Мэгги вскочила с кровати как ошпаренная.

— Что ты делаешь в номере? — Голос Клер звучал рассерженно.

— Отвечаю на твой звонок. — Мэгги сама была не рада, что ответ прозвучал не очень вежливо, но она была слишком расстроена, чтобы он мог быть иным. Все эти годы их с Клер отношения трудно было назвать безоблачными. Лишь когда Мэгги вернулась в Нью-Джерси, они стали понемногу улучшаться.

— Какого черта?! — воскликнула Клер. — Ты сейчас должна быть в казино, расслабляться по полной программе.

— Я и расслабляюсь. — Мэгги чувствовала себя виноватой перед младшей сестрой. — Я приняла душ, сейчас собираюсь смотреть телевизор. — Она потянулась за пультом одного из трех телевизоров, имевшихся в ее номере. На экране возникло лицо ведущего. — А ты что мне звонишь, если я, по-твоему, должна быть в казино?

— Хотела оставить тебе привет на автоответчике. Поздравить еще раз с днем рождения. Но если я мешаю…

— Чем? Я лежу в постели, ничего не делаю. — «И думаю о мужчине, которого я встретила в ресторане. Тебе бы он понравился, Клер. Высокий, сильный, красивый, не лишен чувства юмора. Мы танцевали, потом пили шампанское, он сказал, что мои глаза похожи на небо… А я убежала как последняя дура!»

— Отличное занятие! — Клер не иронизировала. Она говорила серьезно. Она вообще не умела быть несерьезной.

— По-моему, неплохое. Как дети?

— Я говорила с мамой Джереми. Чарли уже спит без задних ног. А Николь здесь рядом, изучает мою косметику.

— Не рано ли приучать ее к косметике? Я помню, в каком виде она вернулась от тебя в прошлый раз.

— По-моему, она выглядела неплохо!

— Она выглядела лет на девятнадцать! — Мэгги передернулась. — Не рано ли?

— Время не остановишь. Твоя дочь растет. Мэгги пробурчала что-то нечленораздельное.

— Что ты сказала? — насторожилась Клер,

— Я говорю, ресторан был просто шикарный! Вы с Элли постарались на славу. Не знаю, как и благодарить.

— Мы перед тобой в неоплатном долгу, Мэгги. Ты просто клад.

— Спасибо, — поблагодарила Мэгги. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Мэгги повесила трубку.

«Просто клад»! Если она и впрямь такое сокровище, почему же тогда она одинока?

Работа полицейского способна кого угодно превратить в зверя. Неделями все может быть спокойно, но когда врываешься в дом и видишь три детских трупа, мать всю в крови и бессмысленную улыбку ее накачанного наркотиками сожителя, хочется выхватить у этого человекообразного существа еще дымящийся пистолет и выпустить весь остаток обоймы в его тупую башку — и пусть потом судят. Потом это проходит, но с каждым разом все труднее.

Поэтому Конор занимался бегом. Бег не просто помогал держаться в хорошей физической форме — он успокаивал нервы. Когда бежишь, не думаешь ни о чем, кроме скорости и дистанции. Если бы не бег, он, может, давно бы уже опустился и спился.

Конор уже привык в любую погоду вставать чуть свет и натягивать спортивный костюм. Когда свежий утренний воздух врывается в твои легкие, а рассвет едва начинает золотить верхушки деревьев и крыши домов, когда слышишь гомон просыпающихся птиц, начинаешь верить, что мир не так уж плох.

Затем он переодевался и шел на работу, чтобы снова встретиться лицом к лицу с реальным — порой суровым и жестоким — миром.

В этом году на его долю выпало слишком много такой реальности. И скрыться от нее было некуда — даже бег тут не поможет. От себя не убежишь.

Голос Бобби преследовал его во сне и наяву.

— Не стоит казнить себя, приятель, — говорил этот голос. — Твоей вины здесь нет.

Но Конор думал иначе…

Он проснулся около семи. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он. Гостиничная кровать была шире и мягче, чем его кровать дома. Дома он всегда спал с открытыми окнами. В гостинице этого сделать нельзя. К тому же здесь нет балконов. Конор вспомнил рассказы о тех, кто в один вечер просаживал все свое состояние в казино и для кого оставался лишь один путь — в окно двадцать второго этажа. Сегодня, если бы незадачливый игрок решил покончить с собой, ему бы пришлось сначала преодолеть трехдюймовое непробиваемое стекло.