Украденная ложь - Монти Джей

class="p1">Темнота окутывает меня еще на секунду, я задерживаю дыхание, готовая столкнуться с последствиями своего решения. Готовясь к любым разрушениям, которые он хочет мне устроить, готовясь увидеть, как его лицо озарится чем-то вроде удивления от того, что я осталась на месте.

На миллисекунду я чувствую запах чего-то пряного и теплого. Чувствую его близость, даже слышу, как его дыхание опаляет мое лицо.

Я закрываю глаза, теряясь в секундах перед его атакой.

— Брайар!

Голос Лиры пробивается сквозь дымку, и я открываю глаза, понимая, что таинственный мужчина исчез, растворился в толпе, не сказав ни слова.

— Эй, ты знаешь… — замолкаю я, зная, что Лира полна знаний о людях, которые здесь живут, но как мне объяснить, что это был за человек?

Высокий? Горячий? Когда он смотрит на тебя, тебе кажется, что он может съесть тебя живьем? Она решит, что я сошла с ума.

— Знаю кого? — кричит она, сводя в беспокойстве брови.

Я еще раз оглядываюсь вокруг себя, пытаясь уловить хотя бы проблеск его кожаной куртки или серебряных колец.

И разочаровываюсь.

— Никто, это был никто. Пойдем, давай выбираться отсюда.

Алистер

— Ну, ты получил свою дозу, Алистер? Я не знал, что ты из тех, кто только наблюдает. Я все ждал, когда же ты набросишься, но ты подвел меня, приятель. Я был готов к шоу.

Я спускаюсь по ступенькам парадного входа, прикуривая сигарету. Дым обжигает мою грудь, уничтожая все хорошее, что там осталось.

— Не хватает действий, идеальный? Хочешь получить удовольствие, наблюдая за мной? Тебе стоит только попросить, Тэтч, и я тебе разрешу.

Он пристально смотрит на меня. Медленно поднимает средний палец, рубиновый драгоценный камень с его фамильной печаткой отражается в ночи.

— Подвинься, сладкий, — я открываю водительскую дверь, саркастически улыбаясь.

— Это моя машина!

— А ты водишь ее так, будто старик с катарактой. А теперь подвинься, блядь.

Он скрежещет зубами, переваливаясь через среднюю консоль и перебираясь на пассажирское сиденье. Поправляет свой костюм-тройку. Я ненавижу эту машину. Ламборджини Хуракан один из лучших на рынке, в фирменном цвете Тэтчера. Темно-красном. Но даже я могу понять, что этой машиной нужно управлять правильно, и превышение скорости на десять километров — это не то.

— Пристегнись, дорогой. Не хочу, чтобы ты поранился.

Я чувствую на себе его пристальный взгляд, когда включаю передачу, агрессивно нажимаю на педаль газа, громко взвизгнув шинами.

— Сломаешь — купишь новую, — фыркает Тэтчер, когда мы выезжаем с подъездной дорожки и направляемся по адресу, который нам прислал Рук.

Правой рукой он держится за боковую ручку двери, это незаметно, большинство даже не увидит, как его и без того бледная рука становится еще бледнее, с силой хватаясь за ручку.

Вот только я знаю, что единственное, с чем Тэтчер не может смириться, — отсутствие контроля.

— Да? На какие деньги? Думаешь, я смогу выложить за это двести тысяч?

— Не скромничай, Алистер. Мы все знаем, что у тебя денег больше, чем у Бога. Одно из преимуществ того, что твоя фамилия известна всему городу.

Мои руки крепко сжимают руль. Мой внутренний зверь просыпается, он делает это всякий раз, когда заходит речь о деньгах моей семьи. И вообще о моей семье.

— Это не мои деньги. Это их деньги.

Тэтчер расслабляется в своем кресле, со вздохом кладет голову на подголовник.

— Как скажешь, Али. Как скажешь.

Поездка проходит быстро, эта машина с легкостью скользит по асфальту. Вскоре я поворачиваю машину на грязную подъездную дорожку. Старый шаткий почтовый ящик указывает на дом.

Я вижу огонь еще до того, как мы подъезжаем к дому, оранжевое зарево между деревьями трещит и разгорается.

— Я убью его, блядь, — со стоном произношу я, проводя рукой по волосам, от волнения у меня дрожат руки.

Машина останавливается после того, как мы паркуемся в нескольких футах от пылающего трейлера. Я быстро выпрыгиваю из машины, видя нависшего над коленопреклоненным телом Сайласа с деревянной бейсбольной битой в руках.

— Где ты, блядь, был? — приближаясь ко мне, шипит Рук, всем телом излучая гнев.

— Да, почему мы так долго добирались сюда, Али? Ты ни на кого не отвлекался? — хитро спрашивает Тэтчер. У него есть склонность задавать вопросы, на которые он уже знает ответы. Они подстегивают его чудовищное эго.

Я толкаю Рука в грудь, прежде чем он успевает подойти ко мне, и тычу в него пальцем:

— Я сказал тебе ждать. Я же говорил тебе, что в худшем случае ты можешь поджечь его, но не раньше, чем я приду сюда.

Анархист в нем отказывается отступать, не говоря уже о том, чтобы признать, что его поступок был безрассудным. Мне следовало бы лучше знать, чем позволить ему взять на себя инициативу в этом деле. Рук так же непредсказуем, как ревущее пламя позади нас.

Я отвлекся. Это моя вина, что я не оказался здесь раньше.

Отвлечения делают тебя слабым. Делают глупым, а я не такой.

Сегодня вечером я позволил себе быть и тем, и другим.

Обычно я не люблю вечеринки. Сегодня я пошел, потому что нам нужно было присмотреть за Нейтом. Дождаться, пока он уйдет. До этого ходил только тогда, когда у нас был план устроить хаос, напугать людей, подраться с кем-то, сжечь что-то, испортить всем веселье. Я никогда не хожу на настоящую вечеринку. Однако эта вечеринка в Холлоу Хайтс оказалась… интересной.

Мне следовало сосредоточиться на поставленной задаче. Сейчас многое было поставлено на карту, но вместо этого я остановился, чтобы посмотреть на нее.

На ту, которая не отводила взгляд от моих глаз, даже когда мое присутствие начало ее пугать. Ее ангельское личико светилось в темноте, отражаясь от стробоскопов. Я не мог как следует ее разглядеть, не знал, то ли ее волосы каштановые, то ли это тот тёмный оттенок блонда, к которому я, казалось, питал слабость.

Не думаю, что это имеет значение.

Внутри нее было что-то более интересное, чем ее внешность. То, как она не убегала от меня. Она не позволяла своему страху одолеть ее. Нет, ей было любопытно. Она позволила своему любопытству победить и хотела увидеть, что я буду делать.

Мой член дернулся.

Интересно, как далеко она позволит мне зайти, прежде чем запросит о пощаде.

— Ты не босс мне, Колдуэлл. Если я хочу поджечь эту дыру, потому что считаю, что это лучший способ защитить нас, то я, блядь, так и сделаю.

— Осторожнее, Рук, — предупреждаю его я.

— Или что? Ты меня ударишь? — поднимает он бровь. — Давай, я уверен, что выдержу, — дразнит меня он.