Эрин Пайзи - Водоворот жизни

– Тебя никогда не бывает там, где ты нам бываешь очень нужен.

– Это не моя вина, Сара. Предъявляй претензии моему начальнику и правительству. А я только выполняю свою работу. Она же не собирается умирать в эти выходные.

– Нет. Я так не думаю, – сказала Сара. – Но мы, возможно, видимся с ней в последний раз.

– Мне пора, Сара. Берегите себя.

Чарльз положил телефонную трубку. Он взял свой чемодан фирмы «Гучи», который стоял на полу возле холодильника. Открыл холодильник, вынул оттуда две охлажденные бутылки белого вина.

– Когда это у тебя появилась новая секретарша по имени Антея? – ехидно поинтересовался Доминик, заглядывая на кухню.

Чарльз посмотрел на него.

– Чем ты занимаешься сегодня вечером, Доминик?

– Тем же самым, что и ты, дорогой папочка. Тина Джеймсон заглянет на огонек, пока кошечки нет… – Отец с сыном лукаво улыбнулись друг другу.

– Спокойной ночи, Доминик.

– Спокойной ночи, отец.

Маленький распутный повеса, подумал Чарльз, выходя из дома. Память оживила Элисон, распростертую на полу спальни Джеймсонов. Он поспешно завел свой «Бентли».

Майкл нервно метался по комнате матери в Эксминстере.

– Я не перестану изводить тебя, дорогая, своим ворчанием и нытьем.

Глория лежала, откинувшись на свои большущие атласные подушки. Ее длинные густые волосы струились свободными прядями по белоснежным плечам. Даже в свои шестьдесят она по-прежнему оставалась необыкновенно красивой женщиной. Ее огромные синие глаза, словно два сторожевых прожектора, ловили каждое движение ходившего из угла в угол сына. Они не прекращали спорить с того момента, как Майкл приехал в дом перед ужином. Теперь, уставшая и слегка одурманенная вином, она позволила сыну уложить ее в постель. Помогая ей облачаться в кремовый атласный пеньюар, Майл не мог не заметить легкое увеличение ее левой груди.

– Это? – спросил он. Она покраснела.

– Да. Должно быть, ужасно выглядит. Мне кажется, что я уже умерла. – Она заплакала.

Майкл нежно поднял и осторожно опустил ее легенькое, как пушинка, тельце на двуспальную кровать, дав ей две таблетки сильного снотворного.

– Ты не должна умирать, ма. Специалисты говорят, что если ты согласишься всего на две операции и примешь небольшую дозу облучения, то у тебя будет прекрасный шанс выздороветь полностью.

Глория посмотрела на него.

– Ты можешь представить меня без одной груди? Ты когда-нибудь видел по телевизору программы, в которых показывают облученных людей? Все мои роскошные волосы выпадут. Я превращусь в такую уродину. Ты не будешь любить меня такой.

– Мама, я все равно буду любить тебя. Ты же знаешь об этом. Какая мне разница, сколько у тебя останется грудей, две или одна, или вообще ни одной. – Он опустился на кровать рядом с ней.

– Нет. Я давно думала над этими операциями. Я в своей жизни любила только двоих: отца и тебя. Ничего больше не имеет для меня смысла. Если я умру, тебе не придется увидеть меня изуродованной и лысой. Я предпочитаю такой вариант. Я могу нанять хорошую сиделку, которая будет контролировать мое состояние. А когда придет время умирать, я сделаю это с достоинством и изяществом. Все равно я никогда не хотела дожить до немощной старости. Терпеть не могу беззубый шамкающий рот и спадающие на нос очки. Нет, – вздохнула она. – Я всегда хотела быть похожей на фею Динь-Динь. – Она вдруг улыбнулась, и ее лицо озарилось магической детской улыбкой. – Я хочу сказать, ты помнишь, как мы с тобой играли в Питера Пэна и фею Динь-Динь? Тебе нужно было хлопать в ладоши, чтобы спасти меня от смерти. Ты помнишь, Майкл? – Сын кивнул. – Хлопай в ладоши, Майкл. Пожалуйста, дорогой, для меня. Хлопай в ладоши. – Она погружалась в наркотический сон. – Дай мне услышать, как ты хлопаешь в ладоши.

Майкл послушно захлопал в ладоши. Слезы сами собой хлынули из глаз.

– Я не могу, мама. Я не могу спасти тебя. – Он упал, раскинув руки на ее неподвижно лежавшее тело, и зарыдал в голос.

Рейчел и Чарльз были приглашены на коктейль, устроенный в доме Джейн на второй день Рождества, когда Доминик позвонил и попросил к телефону Рейчел.

– Мама, боюсь, что тетушка Эмили умерла во сне несколько минут тому назад. Я сказал кухарке, что ты перезвонишь.

Рейчел почувствовала себя даже легче.

– Господи, успокой душу тетушки Эмили, – прошептала она. Она позвонила, и кухарка взяла трубку.

– Алло. Правда, что Эмили умерла? Голос кухарки задрожал.

– Да, дорогая моя. Мэри понесла ей утром, как обычно, чай, а она уже не дышала. Эмили выглядит очень спокойной. Извините, дорогая, что нарушили ваш праздник.

– Не беспокойтесь. Я выезжаю прямо сейчас и помогу все устроить для похорон. Вы можете позвонить доктору?

– Разумеется.

– Велите Мэри приготовить спальни. Думаю, Сара поедет со мной прямо сейчас, а Чарльз с Домиником подъедут к похоронам. – Она положила трубку и пошла разыскивать Чарльза.

– … Не думаю, что обстановка в стране очень хорошая. Левое крыло в Англии всегда терпит поражение, потому что они сами не понимают своей политики. Человек по своей сути капиталист… – Чарльз распинался перед внимательно слушавшей его аудиторией.

Рейчел тронула его за руку.

– Чарльз, можно тебя на минутку?

– Попозже, Рейчел. Попозже.

– Нет. Ты мне нужен сейчас. – Она потащила его в сторону от восхищенной толпы почитателей. – Тетя Эмили. Она умерла.

– Ах, какое несчастье, но ты почему-то не плачешь, Рейчел. Погоди минутку. – Он поспешил отыскать Джейн. – Джейн, у Рейчел только что умерла тетушка Эмили. По-моему, она в тяжелом состоянии. Ты можешь что-нибудь сделать?

– Она твоя жена, Чарльз.

– Знаю, но от меня в таких случаях совершенно никакого толку. Ненавижу сцены.

– Разве Рейчел когда-нибудь закатывала тебе сцены? Это не в ее манере. – Чарльз ломал себе руки. – Не строй из себя большое дитя.

– Джейн почти силком запихнула его на кухню. – Будь здесь, а я приведу Рейчел. – Рейчел стояла возле камина. Джейн положила ей на плечо руку.

– Чарльз рассказал тебе?

– Да. Мне искренне жаль, Рейчел.

– Не нужно жалости, Джейн. Если честно, то я давно уже выплакалась, когда виделась с ней в последний раз. Она хотела умереть. Тетушка так и не оправилась после смерти тети Беа. Полагаю, теперь нужно сочувствовать только мне. Где Чарльз? Он всегда исчезает, как только надвигается чувствительная сцена.

– Я заперла его на кухне. Все они одинаковы. Единственное, что любой мужчина может вытерпеть, так это его собственные выкрутасы.

Джейн рассмеялась:

– Тогда это сценой не называется. Это он поддался порыву чувств или еще какому-нибудь порыву. – Джейн распахнула кухонную дверь. – Вот она, – Чарльз. Ради бога, позаботься о ней.