Лайза Джексон - Бремя страстей

Внезапно шум в ванной стих. Она сидела, затаив дыхание, словно завороженная, глядя на дверь и уже начиная раскаиваться в своем опрометчивом поступке, когда наконец в две­рях появился Чейз. Вокруг его бедер было обернуто полотенце. От неожиданности он ос­тановился, и она успела хорошенько разгля­деть его влажные черные волосы, слегка закуд­рявившиеся над ушами, лоснящийся живот с рельефно очерченными тугими мышцами, за­витки темных волос на широкой груди. И ни­каких повязок — он даже не предупредил ее, что именно в этот день с руки снимут гипс.

Кэссиди буквально пожирала его глазами, словно уже не чаяла увидеть мужа целым и невредимым: лишь мертвенная бледность и сухость освобожденной от гипса руки и все еще загипсованная нога напоминали о перене­сенных им травмах.

—   Какого черта тебе здесь нужно?

—   Ничего. Просто жду тебя. — Она стара­лась казаться невозмутимой, но легкое приды­хание выдавало ее волнение.— Ты не сказал, что идешь к врачу, что…

—   Я думал, мы поняли друг друга. Эта комната закрыта для посещений…

—   Я твоя жена, Чейз,— запальчиво отре­зала она.— В этом доме нет замков и сталь­ных решеток. Нет запоров и связки ключей. Нет пограничных полос между твоей и моей территорией. Мы живем здесь вместе!

—   Последнее время мне казалось, что тебя не очень-то радовало это обстоятельство.

—   А что если я изменила свое отноше­ние? — У нее бешено колотилось сердце и ка­кое-то шестое чувство подсказывало ей, что она — если хочет сохранить его — должна быть настойчивой. Иначе…

—   Ну а если мое отношение осталось преж­ним?

Но она-то помнила, какой желанной была для него тогда, у бассейна. Он лжет. Она подо­шла к нему и, не отводя глаз, произнесла:

— Раньше тебя не приходилось уговари­вать, Чейз. Никогда. Ты понимал меня с полу­слова. Вспомни, каким нежным и ласковым ты был прежде, в первые годы…

— Я не желаю об этом слышать, — проце­дил он сквозь зубы.

— Неужели ты все забыл? - Это было давно.

— Не так уж и давно,— проронила она, пристально глядя ему в глаза.

Чейз тяжело вздохнул:

—   Многое изменилось с тех пор.

—   Нет, Чейз, это мы стали другими. Ты и я. Ты погряз в своей работе, а я — я просто закрыла на все глаза. И мы оба виноваты в том, что стали безразличны друг другу. При­шло время растопить наконец этот лед.

—   Что, прямо сейчас? Здесь?..

—   Да! — Кэссиди смотрела на него с вызо­вом; она стояла так близко, что достаточно протянуть руку и…— Думаю, пора.

—   Я калека,— произнес он, и по лбу его пробежала тень.— Даже если ты забыла, то твой братец может напомнить.

—   Ты не калека. Ты мой муж.— Сде­лав еще шаг, она почувствовала исходив­ший от него свежий запах мыла. — О, Чейз… — Закрыв глаза она положила ладонь на его плечо.

Чейз не пытался отстраниться.

—   Просто обними меня,— прошептала она, вся подавшись вперед и ощутив, как он напрягся, словно желая отогнать от себя вне­запное наваждение.

—   Я не могу…

—   Прошу тебя!

—   Боже мой, Кэссиди, что ты творишь?

В следующее мгновение она почувствовала на спине его руки.

—   Да, да! — бормотала она, осыпая поце­луями его шею. Он застонал и сомкнул объя­тия. Ей передалась его дрожь. Он наклонил голову и впился в ее губы жадным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, что больше не в силах сдержи­вать желание, и, обвив руками его шею, прижа­лась к нему со всей нерастраченной страстью.

—   Кэсс, подумай…

—   Не думай ни о чем, Чейз. Дай волю чувствам,— прошептала она ему на ухо. Он целовал ее, а руки медленно скользили по шел­ковой блузке, пока не замерли на груди.

Она застонала и, еще крепче прижавшись к нему, стала покрывать поцелуями ее глаза, губы, шею. Блузка сползла, оголив плечо со спущенной бретелькой кружевного лифчика, и его шершавые ладони ласкали ее обнажен­ную грудь.

— Кэссиди, Кэссиди,— как сквозь сон, до­неслось до нее.

Ей показалось, что он по-прежнему сомне­вается в ней, и еще крепче обняла его.

— Молчи. Просто люби меня.

Неожиданно он издал хриплый стон и толк­нул ее на кровать — на свою кровать. Лицо его помрачнело.

— Я не могу! Не теперь…

Острое чувство разочарования и стыда ох­ватило ее.

— Что происходит, Чейз?— с дрожью в го­лосе спросила она.— Скажи, почему ты избе­гаешь меня?..

Но он уже повернулся к ней спиной и стал надевать рубашку, злясь оттого, что не может попасть в рукава. Полотенце упало на пол, мелькнули голые ягодицы; Чейз молниеносно натянул трусы и стал возиться с джинсами — загипсованная нога никак не хотела сгибаться. Он едва не упал, чертыхнулся и, чтобы удер­жать равновесие, прислонился к стене.

— Тебе совсем необязательно одеваться.

— Не могу же я разгуливать по дому на­гишом!

Он нащупал наконец застежку-молнию и остервенело рванул ее вверх.

— У меня кое-что есть для тебя,— вдруг заявил он.

—   Что же? — равнодушно спросила она.

—   Защита.

—   Что за защита?

—   Хорошая защита. От твоего семейства.

— От моего семейства? Ну выкладывай. Чейз быстро справился с ремнем; он был зол — на нее, на себя, на весь свет.

— Разве ты еще не слышала?

— О чем?

Чейз презрительно хмыкнул.

—   Неужели Фелисити со своей любовью к сплетням не преминула позвонить тебе. Хо­тя… может, она еще не говорила с Дерриком. Мы вчера сцепились с твоим братцем. В кон­торе. Короче говоря, он угрожал нам с тобой.

—   Деррик? Он не мог…

—   Мог, Кэссиди. Вчера я зазвал его к себе в кабинет. Хотел припугнуть. Сообщил, что догадываюсь о его причастности к поджогу.

—   Деррик? Но он был дома, с Фелисити…

—   Возможно, но не все время. Я сам видел его на лесопилке за полчаса до пожара.

Она испуганно смотрела на него, не зная, что и подумать.

—   Ты сообщил Уилсону?

—   Нет еще. Я вспомнил об этом совсем недавно: что-то с памятью… Врач говорит, что У меня нарушена способность концентриро­вать внимание на главном. Наверное, я не придал этому эпизоду большого значения.

—   На мой взгляд, с памятью у тебя все в порядке. — Кэссиди недоверчиво покосилась на мужа.

— И я так считал. До вчерашнего дня. Но даже теперь я не могу ничего рассказать Уил-еону, потому что не хочу показаться голослов­ным. Впрочем, я уличил его в растрате.

Кэссиди не верила своим ушам.

—   Ты должен сообщить в полицию.

—   Я так и сделаю, — произнес он, не сводя с нее глаз. — В нужное время.

—   Что тебе сказал сам Деррик?— У нее не укладывалось в голове, что ее брат способен сжечь лесопилку… убить человека… Хотя, по­чему нет? Он всегда отличался жестокостью, всегда считал, что окружающие должны обеспе­чить ему красивую жизнь, что Фелисити готова ради него на все. Ведь она и впрямь пойдет на лжесвидетельство, лишь бы скрыть тот факт, что ее муж — убийца. Ее передернуло от этой мысли.