Иэн Сент-Джеймс - Заложники удачи

Погруженный в собственные мысли, Тодд не замечал, что привлекает к себе внимание. Сейчас он мог сбросить парадную маску – он не должен был кого-то уверять в чем-то, не должен был вселять мужество в Катрину, Шарли или Хэнка. В одиночестве он мог полностью отдаться своим мыслям и неудачам. Что он вот-вот и собирался сделать. К слову сказать, он был в таком состоянии, что даже не знал, остаться ли ему на Майорке, вернуться ли в Лондон или полететь в Париж.

Когда он встречал Катрину, он даже не знал, почему она прилетает. Вчера, когда он прибыл на Майорку, Хэнк сказал ему:

– Звонила Катрина. Она не будет ночевать дома сегодня. Она сказала, чтобы ты не беспокоился. А он и не беспокоился, он был слишком занят мыслями о Хэнке. Он решил, что Катрина договорилась с Софи или Глорией, чтобы переночевать у них. Он только о Хэнке и волновался.

Тодд поднял свой пустой бокал и постучал по стойке.

Подошел бармен.

– Senor?

– Еще раз, то же самое.

Даже когда он ложился спать, он все еще беспокоился о Хэнке. Ну и вечерок! Я бы его убил, если бы он заявился с такой новостью. Только Хэнк и был у него в голове, и он совсем не думал о Катрине. Звонок Шарли сегодняшним утром был для него как гром с ясного неба. Он был в душе, когда внезапно зазвонил телефон; разбрызгав воду по всему номеру, он подошел и взял трубку.

– Что? – закричал он в тревоге. – Она с тобой в Джерси? Но зачем?

Но Шарли ему не рассказала подробностей. К сожалению, она сама очень спешит, а Катрина уже на пути в аэропорт Джерси, а потом в Гетвик, а потом в Палму.

Его сердце екнуло.

– Ты ведь не рассказала ничего Бобу…

– Нет, нет, речь не об этом. Катрина тебе объяснит. Она постарается попасть на рейс, который прибывает сюда в шесть вечера. Ну, все, я уже не могу с тобой говорить, я опаздываю, но новости хорошие. Не волнуйся.

Хорошие новости. Для него уже не существовало хороших новостей. Карьера не было на Майорке. На всем острове его не было. Он был в Мадриде или в Севилье, у него в конторе не были точно уверены, где, но с ним нельзя было связаться до среды, где бы он ни был.

А ведь уже прошло два дня. Два из тех двух недель, которые дал ему Морони. Два дня – и у него до сих пор нет нужной бумажки. Он даже и не намеревался просить кого-нибудь об этом. На сегодня он планировал роскошный обед, предварительные переговоры, обсуждение цены, составление меморандума о намерениях. Он представлял, что он будет говорить то-то… а Карьер то-то… он только не ожидал одного – что Карьера не будет на Майорке.

Когда он достал бумажник, чтобы заплатить за пиво, его взгляд упал на визитную карточку. Она была все там же, целая и невредимая. Филипп Рус. Партнер. «Альсруер, Вормак и Рус». Рус оставил это управляющему на строительстве, он отдал ее Хэнку, а Хэнк передал ему. Глядя на нее, он постучал по ней ногтем большого пальца. «Что я хотел бы знать, чертов мистер Рус, это что вы делали у нас на строительстве? Зачем вы там были? У вас, наверное, есть покупатель…»

И еще были разочарования. У Руса, казалось, был офис в каждой европейской стране. Позвонив в офисе в Париже, он получил уверения, что Рус в Лондоне. Он позвонил в Лондон, и там сказали, что Рус уехал на день-другой, но что в понедельник вернется. В конце концов, придя в ужасное настроение, он снова позвонил в Париж, поговорил с секретарем Руса и дал ей свои собственные номера на Майорке и в Лондоне.

Теперь он не был уверен, остаться ли здесь и ждать до среды, чтобы увидеться с Карьером, или же вернуться в Лондон и попытаться оттуда дозвониться до Руса. Ему следовало бы вернуться в Лондон. У него в «Тодд Моторс» были еще дела. И срочные. Дела шли ужасно. А еще хуже было то, что он подозревал некоторых из своего штата в том, что они надували его и проворачивали свои собственные дела, торгуя его машинами. Ему надо было нанять другого управляющего, такого, кому бы он смог доверять…

«А вот что мне совсем не нужно, – сказал он сам себе сердито, – это отсутствие Катрины там, где она должна быть!» Внезапное пощелкивание табло прервало его мысли. Он поднял голову и увидел, что прибыл самолет из Хитроу. Пора! Он положил карточку обратно в бумажник и стал думать о том, что он скажет Катрине. Что она там делала вместе с Шарли? Ведь она, конечно, могла переночевать у Глории или Софи? Конечно, он мог понять, что ей страшно оставаться дома одной, но зачем для этого отправляться в Джерси?

Конечно, он испытал облегчение, увидев, что Шарли и Катрина привязались друг к другу. Это было замечательно. Было здорово, что они вот так общались друг с другом, и он был рад этому, но чтобы они стали друзьями… Бабья болтовня. Ля, ля, ля. И вот она узнает о той ночи в Регби, и будут такие проблемы… Только этого мне не хватало. Как будто у меня своих забот не хватает…

– Чего я не могу понять, – ворчал он, ведя джип Хэнка из аэропорта к парковке, – так это что ты делала в Джерси?

– А Шарли разве не сказала тебе?

Он сердито фыркнул.

– Она сказала, что ты объяснишь, когда приедешь. Спасибо тебе большое!

Она откинулась немного в сторону и рассматривала его лицо. Полуденное солнце четко освещало каждую его черточку, и было очевидно, что он очень встревожен.

– Ты, я смотрю, не очень рад, что я приехала.

– Конечно, я рад. Просто…

– Ой! – вскрикнула она, когда джип подпрыгнул на ухабе. – Хорошо бы Хэнк купил более благородную машину.

– Он будет до чертиков рад, если сумеет сохранить эту.

Она бросила на него проницательный взгляд.

– Как все прошло вчера вечером?

Он даже застонал, вспомнив все снова.

– И не спрашивай, – произнес он с горечью. – Знаешь, что самое худшее? Я все это вывалил на него, сказал, что придется последнюю рубашку продать, что у нас даже ночного горшка не останется…

– Но ты рассказал ему про Морони?

– Конечно.

– И что?

– Это было самым тяжелым ударом. Первое, о чем он спросил, это о нашей безопасности. О тебе и обо мне. Потом он начал беспокоиться о Шарли. Он был таким до черта благородным… – Тодд переглотнул и покачал головой. – Я бы из штанов выпрыгнул на его месте, а он… Неудивительно, он ведь был капитаном. Он сохраняет спокойствие при любом шторме, я в этом уверен. Он даже ни в чем не обвинял меня. Нет. Конечно, он был в ужасе. Ну, ты можешь представить. До ужаса расстроен. И огорчен. До чертиков огорчен.

Хотя она продолжала смотреть вперед, она увидела, как боль отразилась на его лице.

Глубоко вздохнув, он сказал:

– Я обещал ему, что если вдруг каким-то чудом мы получим больше пятнадцати миллионов, они – его. Ты знаешь, я поклялся тобой и собой. – Как будто испугавшись, что она будет ворчать, он взглянул на нее, извиняясь. – Прости, но я должен был это сделать. Это только справедливо.