Изабель Вульф - Тревоги Тиффани Тротт

Неожиданно у тротуара перед домом затормозил коричневый «монтего» и дважды просигналил. Он подъехал так близко, как только было возможно. Мы помогли Салли забраться в машину. Джоан расстелила на заднем сиденье полотенце и поместилась там вместе с Салли, а я села на переднее, рядом с водителем.

– В Челси-Вестминстерскую? – спросил он.

Я кивнула. Мы быстро поехали по улочкам Челси и по Фулхем-роуд, а Салли тем временем стонала и завывала на заднем сиденье. Десять минут спустя такси подъехало к белому козырьку больницы. Мы с Джоан помогли Салли пройти через вращающуюся дверь. Для нее уже приготовили носилки, и, когда мы почти бежали по коридору, как персонажи телевизионной программы «Родильное отделение»,[122] я быстро осматривала белый интерьер с высокими потолками, изобилием стекла и огромными скульптурами. Лифт поднял нас на четвертый этаж, в родильное отделение, где Салли поместили в отдельный бокс и быстро переложили на кровать. Я ждала снаружи, пока специалист осматривал ее, и отвлекала себя тем, что разглядывала постеры, доказывающие преимущества грудного вскармливания. Через несколько минут появился доктор, и я услышала голос Салли.

– Тиффаии-и-и… – крикнула она. – Тиффа-ни-и-и!

Я отдернула занавески с цветочным рисунком и вошла внутрь. Салли лежала на кровати в полутемной комнатке, одетая в зеленую больничную рубашку. Крупные слезы текли по ее лицу.

– Он сказал, что с ребенком – ух, ух – все в порядке, – всхлипнула она. – Он сказал, что все идет хорошо. Джоан просто хотела подстраховаться, и я рада этому, но – ох! – это так бо-о-о-льно, Тиффани. Так – ох-ох – бо-о-о-о-льно! – Она отвернулась лицом к стене, на шее у нее от боли проступили вены.

Чем же помочь? Кошмар. Я чувствовала себя лишней, как вегетарианец на мясокомбинате. Я укрыла ее покрывалом и села на стул рядом с кроватью.

– Ох, мне так жарко, – сказала она, касаясь рукой лица. – Так жарко.

Я включила вентилятор и направила на нее струю воздуха, затем налила ей сока. Пока она пила его через соломинку, я оглядела родильный бокс. Он был окрашен в приятный бледно-зеленый цвет с узорчатым бордюром из фиолетовых гроздей винограда. Милая комнатка, хотя случайный мазок засохшей крови на занавеске вызвал у меня чувство тревоги. Но зато не было запаха антисептиков или анестезии, а если где-то и стонали роженицы, то мы их не слышали. На стене висели часы, секундная стрелка медленно передвигалась с отчетливым щелканьем. На часах было одиннадцать – Салли мучилась уже почти шесть часов.

Вдруг она встала с кровати и, помотавшись из стороны в сторону, со стоном сжала свой живот. Затем вернулась к кровати и склонилась над ней. Джоан поддержала ее, и Салли, опираясь на локти, согнулась.

– А-а-а-а-а-а-х! О-о-о-о-о-о-о-ох! – закричала она снова, когда началась схватка. – У-у-у-у-у-ух!

– Что мне сделать, Салли? Скажи.

– Можешь ты – о-о-о-о-о-ох! – помассировать мне поясницу – посильнее.

Джоан капнула мне на ладони немного ароматического масла, и я приложила руки к пояснице Салли, когда она снова застонала.

– О-о-о-о-о-ох! Посильнее жми… вот так. Еще сильнее. Это помогает… о-о-о-о-оу-у-у-у! Не знаю почему.

Джоан вставила в музыкальный центр кассету с кельтскими песнями, но у Салли был слишком сильный приступ боли, чтобы это могло ее успокоить.

– Хотите обезболивающий укол? – спросила Джоан.

– Нет, нет, нет! – крикнула она.

– Ну, тогда кислород, я не думаю, что вы сможете так долго терпеть.

Джоан опустила шланг. Салли села на край кровати и глубоко, почти с жадностью вдохнула воздух из прозрачной маски.

– Я не хочу сидеть на кровати! – запричитала она. – Не хочу сидеть на кровати!

Мы с Джоан расстелили на полу два матраса. Салли легла, сжимая свой огромный живот и качая его, как ребенка.

– Тиффани, – позвала она слабо. – Тиффани.

– Да. – Я прижимала к ее лбу фланелевую салфетку, смоченную в воде.

– Больно – о-о-о-о-о-о-О-О-О-О-О-У-У-У-У!!! Больно.

– Знаю, но теперь уже недолго, Салли. Ты такая молодчина.

– Я не молодчина. Нет. Это ужасно. Я, я… Вдруг она начала молотить руками, словно в буквальном смысле сошла с ума, глаза у нее вращались, а из горла вырывались нечеловеческие звуки.

– Тиффани, я хочу, чтобы ты ушла! – вдруг рявкнула она. – Я хочу остаться одна. Я хочу, чтобы ты исчезла. Ты слышишь? Исчезни!

Что? Сейчас?

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – спросила я.

– Да, да. Хочу, чтобы ты убралась. Убирайся к черту. К черту! К черту! К черту. Вот так. У-У-У-У-У-Х-Х-Х!

– Ладно, я уберусь, – сказала я, направляясь к выходу из бокса и отмечая про себя, что первый раз слышу, чтобы она ругалась. – Смотри, я ухожу.

Она хочет остаться одна. Она хочет сразиться с болью один на один. Я читала об этом в одной из книг. Я раздвинула занавески и приготовилась выйти.

– ТИФФАНИ, ВЕРНИСЬ! – крикнула она. – Куда ты уходишь? Не оставляй меня одну! – завывала она. – ВЕРНИСЬ! Вернись сейчас же!

– Я здесь, – сказала я. – Все в порядке.

О господи, она ведет себя так странно. Совсем непонятно. Я не знала, что делать. Я посмотрела на Джоан, но она только улыбалась мне успокаивающе, приложив указательный палец к губам.

– Я не хочу, чтобы ты оставляла меня одну, Тиффани, – пробормотала Салли, когда боль немного отпустила, давая ей передышку.

Затем все началось снова, схватки теперь следовали через несколько секунд, и на нее накатывалась одна волна боли за другой.

– О-о-о-о-о-о-о-О-О-О-О-У-У-У-У-У! А-а-а-а-А-А-А-А-А-А!.. Помогите мне кто-нибудь! Помогите! О господи! О боже! О-О-О-О-О-У-У-У-У!

Вдруг она приподнялась, схватила меня за плечи, прижалась головой к ключице и сжала, словно тисками. Джоан пододвинула под нее матрас и встала на колени, опираясь руками о пол.

– Ребенок идет, – сказала она. – Я вижу его головку. Темечко. А теперь снова тужьтесь, Салли. Тужьтесь. Вот так! Еще! Вы все правильно делаете.

Я держала Салли под руки, когда она тужилась, яростно ревя с началом каждого спазма.

– А-А-А-А-А-Х-Х-Х-Х!!!

– Выходит, – сказала Джоан.

– О господи, о господи!!!

– Головка почти вышла, теперь недолго.

– О-О-О-О-О-У-У-У-У!

– Вот так, Салли, – сказала Джоан снова. – Молодчина! Молодчина! Тужься еще. Дыши глубже.

– О-О-О-О-О-У-У-У-У! О-О-О-О-О-Х-Х-Х-Х!

– Вот так! А теперь еще раз!

– А-А-А-А-А-Х-Х-Х-Х!!!

– Хорошо, Салли! Еще чуть-чуть. Ребенок выходит, он почти уже здесь…

– А-А-А-А-И-И-И-И-И-И-И!!!

– Плечики вышли. Еще раз ту ж…

Вдруг раздалось хлюпанье, и затем свист! и брызги! и краем глаза я увидела, как белые руки Джоан ухватили ребенка Салли. Все. Салли повалилась на матрас с тихим стоном, ноги у нее оставались расставленными, по лицу текли слезы. Слезы текли и у меня по лицу. Затем Джоан обрезала пуповину, наскоро обтерла этот маленький комочек, затем положила окровавленного ребенка в руки матери. И когда Салли первый раз покачала свое дитя, прижимая его к груди, выражение глубокого удивления отразилось на ее залитом слезами лице. Потом она взглянула на ребенка, взглянула на меня, откинула голову и засмеялась.