Линда Холман - Шафрановые врата

Тропинка привела прямо в деревню. Несколько детей, шедших нам навстречу, криками приветствовали Ажулая. Я наблюдала за Баду, когда дети подошли к нам, и снова, как и возле ручья, он отвернулся, стоя рядом со мной. Мы поднимались по холму, и люди выходили из своих домов, окликая Ажулая. Он поминутно опускал свой груз, приветствовал мужчин, обнимался с ними и троекратно целовался. Все они пристально рассматривали меня, и мне было неловко. Женщины здесь были одеты в длинные скромные платья, но напоминали стаи пестрых птиц, потому что платья были вышиты по низу, на рукавах и вокруг шеи, иногда на груди поблескивали маленькие серебряные украшения. Некоторые платья на плечах скреплялись медными или серебряными застежками, которые, как я уже узнала на базарах, назывались фибулами. Лица женщин были открыты, головы повязаны платками, в основном черными с вышитыми яркими узорами и цветами. На их шеях и запястьях я увидела искусно выполненные серебряные и янтарные украшения. Все они были босыми, а их ступни и руки окрашены хной.

Я старалась не разглядывать их, но на них было так интересно смотреть! У некоторых на лица были нанесены шафрановые полоски, а еще я увидела голубого цвета татуировки на подбородках или посредине лба. Я вспомнила о татуировках Мены и поняла, что она была родом из горной местности. Многие татуировки на лбу представляли собой две наклонные линии, пересекающиеся вверху. На других лицах я видела линию, идущую от нижней губы к подбородку, а от нее отходили другие линии, что напоминало ветки дерева. Многие тату изображали геометрические узоры. Я предположила, что они служили не только украшением, но и признаками принадлежности к тому или иному роду.

Мы продолжали подниматься по извилистым тропинкам. Наконец Ажулай остановился перед одним из домов, снял корзину и мешки с плеч и что-то прокричал. Пожилая женщина и две помоложе вышли из дома. На обеих молодых женщинах были такие же платья, украшенные узорами, платки и украшения, что и на других женщинах деревни, но на их лицах не было татуировок. Пожилая женщина была одета в простой темно-синий халат, волосы прикрывал платок. Ажулай обнял пожилую женщину.

Он, глядя на меня, что-то ей сказал, но говорил он не на арабском языке и я ничего не поняла. Затем он снова посмотрел на меня и пояснил:

— Моя мать.

Я кивнула, не зная, нужно ли мне улыбнуться. Его мать посмотрела на меня с любопытством и что-то сказала Ажулаю вопросительным тоном.

Он ответил кратко, жестами показав на Баду, и то, что он сказал, удовлетворило его мать, так как она просто пробормотала что-то несколько раз — скорее всего, это значило: «Да, понятно».

Я достала из сумки маленький чайник. К этому времени я уже знала о марокканском обычае что-нибудь дарить, когда приходишь в гости. Я преподнесла матери Ажулая чайник. Она взяла его, повертела в руках и серьезно кивнула.

— Мои сестры, — сказал он, указывая на молодых женщин, каждой из которых было около двадцати пяти лет. — Рабиа и Зохра.

А я подумала было, что одна из них — его жена!

Так как его сестры вопросительно смотрели на меня, я сказала:

— Исми Сидония, — и почтительно добавила: — Ассаламу алейкум, мир вам. — Я не знала, поймут ли они приветствие на арабском языке, но они обе ответили тихо и робко: и вам мир, ва алейкум ассалам.

Я вручила каждой по небольшому расписному блюду.

Баду стоял рядом со мной; женщины не обращали на него никакого внимания.

Они все были похожи: узкие загорелые лица с высокими скулами, темные искрящиеся глаза, слегка подкрашенные краской для век, и крепкие белые зубы. У Зохры, младшей сестры, была ямочка на левой щеке, придававшая особое очарование ее улыбке. Из складок платья Рабии выглядывал ребенок с накрашенными глазами. Он уставился на Баду; глаза у него были такими же синими, как у Ажулая.

— Это малыш, Баду, — сказала я, как будто он сам не видел. Я чувствовала себя скованной, не знала, как себя вести, и решила переключить внимание на детей. — Как ты думаешь, это мальчик или девочка?

Он пожал плечами. Я понимала, что он чувствует себя так же, как и я, хотя и бывал здесь раньше. Мать Ажулая похлопала его по плечу, что-то сказала ему, и он улыбнулся.

— Мой племянник Изри, — пояснил Ажулай, отвечая на мой вопросительный взгляд. — Восемь месяцев. Четвертый ребенок Рабии. У Зохры две дочери.

Он развязал один из мешков, достал оттуда куски материи и два ожерелья из серебра и янтаря и вручил своим сестрам. Из другого мешка он достал большую латунную кастрюлю и отдал матери. Они все покивали, что-то пробормотав, и, разглядывая подарки друг друга, с улыбками стали благодарить Ажулая.

Затем они снова посмотрели на меня. Мать Ажулая что-то сказала.

— Моя мама рада твоему приезду, — сказал Ажулай. — В деревне готовят угощение в честь других гостей из шатров, мимо которых мы проходили. Они из дальней деревни и приехали навестить членов своих семей, живущих теперь здесь. Мы выбрали удачное время.

— Шукран, — сказала я, глядя на мать Ажулая. — Спасибо.

И снова я не знала, поняла ли она меня. Но не могла же я молчать! Мне было интересно, когда я увижу жену Ажулая. Эти женщины — его мать и сестры — казалось, очень спокойно отнеслись к моему появлению.

— Люди в деревне — амазийские берберы — говорят на тамазите. Со своей мамой я говорю на древнем языке Сахары, тамашеке, языке туарегов. Жители деревни понимают арабский язык совсем немного, лишь основные фразы. Они живут здесь изолированно и редко видят незнакомцев.

Стоя рядом с Ажулаем и сжимая свою плетеную сумку, я осознавала, что я не только чужая, я чужестранка. Я кивала в ответ на все, что он мне говорил.

— Он сложный. Но не беспокойся. Зохра немного знает французский — я ее научил. Она у нас в семье ученая.

Он улыбнулся молодой женщине и, очевидно, рассказал ей, о чем со мной говорил. Она прижала руки к щекам, явно смутившись, а затем шаловливо ударила его по руке. Я отметила про себя, что в этой деревне все ведут себя непринужденно, что было не свойственно жителям городов Марокко.

Мать Ажулая погладила меня по руке так же, как она гладила Баду по плечу, и на этот раз я ей улыбнулась.

Небольшая группка детей присоединилась к нам с Ажулаем и Баду, пока мы шли по деревне. Все дома были одинаковыми, с маленькими пристройками: сараями для животных, кладовыми и туалетами. В то время как мальчики бегали возле нас, девочки вели себя более сдержанно и украдкой поглядывали на меня, но как только я смотрела на них, тотчас же отворачивались. В конце концов они отстали от нас и убежали наперегонки, крича и смеясь. Собаки прыгали и лаяли. Несколько черных коз блеяли за колючей оградой. У маленькой речушки, образованной водопадами, женщины стирали белье, отбивая его о камни, а другие набирали воду в бурдюки из козьих шкур.