Рут Харрис - Любовь и деньги

– Мы с ним не встретились, – тихо промолвила Лана. – Завтрак не состоялся.

Она сказала это так тихо, что он почти не расслышал, а затем поблагодарила его и повесила трубку. Она получила все ответы на вопросы, которые так долго собиралась задать отцу. Он не сказал ей о завещании, потому что она не дала ему возможность сделать это. Они не помирились при его жизни, потому что она яростно и упорно упивалась своей обидой.

Лана не кричала и не плакала. Она покинула свой кабинет в салоне «Шкатулка красоты» и, отпустив помощницу, сама принялась обслуживать клиентов.

Намыливая и ополаскивая чужие головы, она словно хотел, чтобы вода и пена унесли с собой ее вину и ее стыд. Привычно выполняя знакомую работу, она думала об отце, вспоминая все подробности последнего разговора по телефону, свой холодный голос и беспощадные отказы на все его просьбы все же увидеться, боль и растерянность в голосе отца. Тогда она торжествовала, что может так ему отомстить, и считала свою жестокость оправданной.

Когда последняя клиентка была обслужена, ушел мастер и салон опустел, Лана, закатав рукава, взобравшись на стремянку, принялась мыть стены, а потом и пол зала, вычищая все углы и щели и, ползая на коленях, натирая его мастикой.

Она вымыла окна и зеркала, раковины и кресла у моек, маникюрный столик, затем навела порядок в кладовой, вымыла пол в фойе, выскребла и вычистила каморку, где хранятся швабры и ведра и, наконец, комнату для отдыха. Кожа на ладонях и кончиках пальцев побелела и сморщилась от воды и моющих средств и нестерпимо саднила, но она с остервенением атаковала каждую соринку, словно в пыли и грязи материализовались грызущие совесть чувства вины и стыда. Но напрасно, заглушить их было невозможно.

Мне снова предложили любовь, терзалась она, а я была слишком обиженной и злой, чтобы заметить это. Вот о каком сюрпризе говорил он тогда, вспоминала она слова отца, сказанные по телефону. Но он хотел мне предложить не только деньги, но и свое признание и любовь, то, чего ей так не хватало всю ее жизнь.

Ей вдруг вспомнилась китайская поговорка: если жаждешь отмщения, рой сразу две могилы. С неприятным ноющим чувством отчаяния она поняла, что в своей жажде мести она вырыла две могилы – одну для мертвых, где будет покоиться ее отец, другую – для живых, где предстоит ей самой жить и мучиться.

Домой она вернулась безмерно усталой, но тут же устроила такую же генеральную уборку, как и в салоне. Но забыть того, что совершила, или простить себе это она уже не могла.

В тюрьме Уилл Бэнтри не мог вспомнить, держал ли он в руках ружье и открывал ли кому дверь. Он даже не помнил, что в этот день пришел домой с работы рано. Однако он вспомнил, что зашел в бар через дорогу от фабрики Фрэнка Спарлинга и выпил несколько рюмок.

– Всего парочку, – убеждал он адвоката, которого наняла для него Милдред. – Не думал, что я так пьян.

– Сводная сестра? – воскликнула Диди, побледнев, когда адвокат отца Ван Тайсон прочитал ей завещание. – Но я единственная его дочь! У меня нет сестер.

– Оказывается, есть, – сочувственно ответил адвокат, понимая ее состояние. Он показал ей завещание, подписанное отцом. – Она наследует половину его акций.

– Половину? Никогда! Я опротестую завещание. – Зеленые глаза Диди сверкали, как изумруды, на мертвенно-бледном лице. – Я опротестую его во всех судах страны.

– На каком основании? – мягко спросил Ван Тайсон. Он понимал, каким шоком была для нее эта новость, но как адвокат знал, сколь нереальны ее намерения. – Ваш отец составлял завещание в полном здравии и рассудке. Он действовал сознательно и не по принуждению. Он составил завещание сам и по своей воле.

Диди молча смотрела на пего. На какое-то мгновение она почувствовала даже неприязнь к старому адвокату, сообщившему ей эту чудовищную весть, которая означала одно – она отныне владеет лишь половиной акций отца. Но это была не единственная плохая новость для нее. Диди наконец получила ответ на давно мучивший ее вопрос: почему, когда она родилась, отца не было рядом с матерью, не было его и в городе. Теперь она знала, кто виноват в этом, кто, оказывается, был для отца дороже, чем она.

Она сидела в старинной, как в диккенсовские времена, адвокатской конторе Вана Тайсона, адвоката, который вел все дела Рассела Далена, и все отчетливее представляла себе последствия этого неправдоподобного и несправедливого завещания, в котором была выражена последняя воля ее отца.

Она вынуждена будет делить не только богатство отца, но и самою себя и свое положение и имя с женщиной, укравшей у нее мужа и разорившей ее. И ужаснее всего, эта женщина, которую Диди презирала, считала самозванкой, соперницей и самым лютым врагом, оказалась ее сестрой.

Диди поклялась не иметь с Ланой никаких отношений. Отец не сделал ее членом семьи, ни разу за все эти годы не обмолвился о ней и не признавал ее своей дочерью. Зная все это, она намеревалась отныне поступать так же. Она не видела причины, почему она должна признать существование какой-то Ланы Бэнтри. К тому же она не переставала винить ее в смерти отца, потере состояния и в своей разбитой семейной жизни.

Однако ее мать, Джойс, смотрела на все более трезво. Она напомнила Диди, что отец сам настоял поехать в Уорчестер, а убил его Уилл Бэнтри, а не Лана. Она не имеет никакого отношения к гибели Рассела. К тому же в том, что Диди потеряла свои деньги, виноваты Трип и Слэш, потерпевший неудачу на бирже, а вовсе не Лана. Все это она решительно и даже резко высказала дочери и посоветовала ей руководствоваться разумом, а не эмоциями.

– Твой отец оставил Лане Бэнтри половину своих акций. Ты здесь ничего не можешь изменить, – подчеркнуто сказала Джойс. – Если ты будешь сотрудничать с ней, вы вместе сможете осуществлять хоть какой-то контроль над будущей деятельностью фирмы «Ланком и Дален». Если не сможете этого сделать, Трип будет творить все, что захочет. Тогда лучше сразу продать ему твою долю акций, как он тебе это предлагал.

– Она наглая посягательница, – упрямо твердила Диди, отказываясь признавать правоту матери и прислушаться к ее трезвым советам. Она упорно твердила свое, ибо это освобождало ее от ответственности за дальнейшее. – Она не Дален.

– Нет, она Дален, – неумолимо, как судья, настаивала Джойс, не пытаясь уходить от реального факта – существования еще одной дочери у Рассела. – Она попросила разрешения присутствовать на его похоронах. Я сказала, что мы ждем ее.

– Ты так ей сказала? Как ты могла? – пришла в" ужас Диди от одной мысли, что какая-то посторонняя женщина, которую она презирает, будет на похоронах ее отца.