Неприкасаемые - Дж. Дж. МакЭвой

Как только я узнаю, кто это был, я не буду сдерживаться.

МЕЛОДИ

Я ненавидела быть под наркотиками. Этот неприятный привкус во рту. Мой отец пичкал меня наркотиками, пытаясь сделать меня сильнее, невосприимчивой. Теперь я чувствовала, как будто он знал, что моя мать была ненормальной сукой, и пытался подготовить меня к ней. Но я сомневалась, что что-либо могло подготовить меня к тому, что меня вытащат с больничной койки, когда я восстанавливалась после серьезной операции, и теперь я прикована к креслу гребаного частного самолета. Она сидела на своем месте, ее каштановые волосы были заправлены за маленькие уши, в руках она держала мятый экземпляр Wicked, а на лице были очки в темной оправе.

— Не хотите ли вина, мэм?

Я должна была, блядь, догадаться.

Я взглянула на бледную, знакомую руку Нельсона или как там его звали… Моего гребаного стюарда. Он налил мое любимое красное вино в бокал для женщины, сидящей передо мной. Она ничего не сказала, подняв перед ним свой бокал с вином.

— Ты крыса.

— Серьезно, мишка Мел? Ты думаешь, я не могла подобраться ближе твоего стюарда? — Женщина, которая родила меня, вздохнула, прежде чем перевернуть страницу.

— Не называй меня «Мишка Мел», ты, безумная сука. Что касается тебя, крыса, я спущу с тебя шкуру, пока ты будешь молить меня о прощении, но не раньше, чем заставлю тебя посмотреть, как я убиваю твою сестру-наркоманку самым болезненным из возможных способов. — Я потянула за цепь, но все, что она сделала, это причинила мне боль. Я чувствовала, как швы натягиваются на мою кожу, и хотя это было больно, это заставило меня подумать об Итане.

— Нельсон, принеси ей что-нибудь поесть.

— Дай мне что-нибудь, и я воткну это тебе в череп, — прошипела я. Моя кожа была горячей, мои эмоции бурными, и все, чего я хотела, это освободиться.

— Тогда поступай как знаешь, ты всегда была темпераментной в детстве. — Ехидно сказала она, снова переворачивая чертову страницу.

— Может быть, это было потому, что я знала, что моя мать была слабой, коварной шлюхой, которая однажды пристрелит меня как собаку после отравления моего отца. В конце концов, он не страдал, и я была там. Он был счастлив, так что ты, блядь… — Тепло, исходившее от тыльной стороны ее ладони, когда она ударила меня по щеке, только заставило меня улыбнуться.

Она сняла очки, волосы растрепались, а спина была прямой, как кость, когда она впилась в меня взглядом, раздув ноздри и широко раскрыв глаза.

— Ты дала мне пощечину за то, что я назвала тебя шлюхой? Или потому, что тебе не удалось убить Орландо?

— Оставь нас, — прошипела она, и все мужчины в ее самолете направились к задней части. Это было не так уж далеко; я даже не могла понять, почему она беспокоилась.

— Ты собираешься рассказать мне секрет, мамочка? Ты собираешься…

— Хватит, — сказала она. — Ты не знаешь, через какое дерьмо я прошла ради тебя. Как тяжело было оставить тебя с этим гребаным монстром, защищать тебя от самого сатаны. Ты ничего не знаешь.

— Ты годами травила моего отца. Ты избила меня. Ты убила моего охранника, а теперь разлучила меня с моим мужем и ребенком. Так что иди нахуй ты и история твоей жизни, сука. Я знаю достаточно, чтобы сказать, что в конце всего ты умрешь, а я ничего не почувствую. — Я хотела убить ее прямо сейчас. Я просто продолжала смотреть на вино на столе, мечтая о еще двух дюймах цепочки, чтобы я могла разбить ее о ее череп.

Она глубоко вздохнула и положила руку на свою книгу.

— Ты читала ее?

— Нет, но не волнуйся, я прочитаю заметки из «Спарк». — Боже, у меня болит грудь. Все причиняло боль, но осознание того, что у моего сына не было меня, заставляло мое сердце гореть.

— Боже, ты так похож на меня, что это причиняет боль. Я всегда так гордилась тобой. Я наблюдала, как ты растешь и становишься тем бойцом, которого я увидела в тебе, когда впервые взяла тебя на руки. Я поклялась, что сделаю ради тебя.

— Это, — я потянула за цепи, — мне не удобно. Но, если ты не полное дерьмо, сними с меня цепи, дай мне пистолет, и я тебе поверю.

Она нахмурилась, поднося вино к губам.

— Ты не хочешь слышать меня. Этот слой гнева и сарказма — твой барьер от меня.

— Нет, это я, все ещё нервная из-за гормонов, и мне чертовски больно из-за тебя. Но, пожалуйста, продолжай и скажи мне, в чем я так чертовски неправа, Авиела. Расскажи мне всю свою печальную, жалкую историю жизни. Я постараюсь сдержать свое отвращение. Но пока ты будешь говорить, знай, что я буду думать о способах убить тебя. — Пока я пытаюсь отрицать, как сильно я хочу знать правду.

— Тебе всегда нравилось испытывать меня. Все, что Орландо сказал тебе, было ложью, мишка Мел.

— Ты травила его годами?

Она ничего не сказала, уставившись на темное море в тысячах футов под нами.

— Очко в пользу папы.

— Орландо… Все чертовы Джованни — монстры. Он убил моего дядю, моего брата, мою гребаную мать.

Второе очко в пользу папы.

— Такие женщины, как мы, мишка Мел, служат мужчинам выше нас, чтобы выжить, потому что мы воины, и пока у нас не будет собственной армии, мы делаем то, что нам говорят. — Она говорила приглушенным тоном, ее глаза остекленели. — Если бы Орландо сказал тебе убивать Лиама медленно и мучительно, ты бы это сделала. Я ни о чем не жалея. Джованни, они — причина, по которой мой отец стал тем, кто он есть. Я не могу дождаться, когда убью его за те страдания, через которые он заставил меня пройти; убить Орландо, а потом получить свою свободу. Но ты появилась, а я не хотела, чтобы ты приходил в эту жизнь. Но Орландо не мог просто сдохнуть, и загнал тебя в эту ловушку.

— То есть ты хочешь сказать, что всегда хотела моей смерти. — Я пожалела, что Орландо