Элизабет Лоуэлл - Дерзкий любовник

Выглянув, она заметила высокую фигуру Тодда, направлявшегося к кабинету и, пробормотав проклятие, поставила статуэтку на письменный стол, села и нажала кнопку электронного замка. Дверь автоматически приоткрылась на несколько дюймов. Придется так и оставить ее на все время, пока красавчик пробудет в кабинете.

– Осточертела мне эта хренотень, Фаррел! – грубо заявил Тодд, без приглашения бросившись в кресло напротив письменного стола. – Начинай продавать проклятую коллекцию! Остаток имущества старого козла после продажи не покроет даже гонораров адвокатам! Мне нужны деньги, и как можно скорее!

Риба сложила руки и откинулась на спинку кресла, холодно оглядывая Тодда из-под длинных пушистых ресниц. Она продолжала молча изучать его, пока он не заерзал, грязно выругавшись при этом. Запах алкоголя и немытого тела ударил в ноздри.

– Неудачные лошади и плохие карты? – равнодушно осведомилась она.

Тодд покраснел, подтвердив тем самым точность ее наблюдений.

– Заткнись, – хрипло пробормотал он.

Глаза Рибы сверкнули ледяным блеском, совсем как бриллиант в ее кольце. Она по опыту знала, что Тодду фатально не везет в карты, а пить он совершенно не умеет. Джереми раз и навсегда приказал, чтобы телохранители не впускали его внука, когда тот бывал пьян. Год назад Тодд в припадке пьяной ярости набросился на деда. Но все эти раздумья нисколько не смягчили гнев, превративший обычно нежные, женственные губы Рибы в тонкую брезгливую линию.

– Нечего рассиживаться здесь с таким гордым неприступным видом, миссис Задавала, – прорычал Тодд. – Ты всего-навсего дешевая шлюха, которую старый ублюдок вытащил из уличной канавы!

Зуммер снова зажужжал: по-видимому, пришел новый посетитель. Но не было никакой возможности взглянуть, кто это. Широкие плечи Тодда загораживали обзор. Возможно, это Джина вернулась с делового совещания.

– Скажи хоть что-нибудь, черт тебя возьми!

– Сначала реши, что же тебе все-таки хочется, – спокойно бросила Риба. – То заткнись, то говори. Выбирай, что тебе нужно. Я не могу одновременно делать и то, и другое.

– Ах ты, наглая сучонка! – взвился Тодд, вскакивая на ноги и пытаясь дотянуться до Рибы. Но она увернулась, словно призрак, с неуловимой грацией, еще больше обозлившей Тодда. Он резко толкнул стол, пригвоздив Рибу к стене. Тигриный Бог пошатнулся. Риба схватила статуэтку и, даже поняв, что ее можно использовать как оружие, все-таки не в силах была представить, что эта сверкающая красота придет в соприкосновение с головой такого гнусного слизняка, как Тодд Синклер.

Но тут в комнату ворвался Тим с дубинкой в правой руке:

– Если дотронешься до нее хотя бы пальцем, я сломаю твою толстую шею!

– Для этого тебе придется стать в очередь! – раздался холодный спокойный голос из-за его спины.

И Тим, и пьяный Тодд замерли, словно пригвожденные к месту. Рибе хотелось плакать и смеяться одновременно, а еще громко позвать на помощь человека, имени которого по-прежнему не знала. Незнакомец вошел в комнату бесшумной походкой хищника, схватил Тодда, одним движением развернул и влепил в стену. Тодд выругался и, мгновенно отрезвев, потряс головой, не на шутку испугавшись.

– Я сломаю тебе шею не сразу, – мертвенно-тихим голосом продолжал незнакомец, словно клещами сдавив шею Тодда. – Сначала перебью тебе пальцы. Потом ноги. Потом каждую косточку в теле, до самых плеч. Не спеша, по одной. К тому времени, как доберусь до глотки, будешь молить меня поскорее тебя прикончить. Слышишь, красавчик?

Тодд издал задушенный звук, долженствующий, вероятно, означать согласие.

Незнакомец повернул голову и взглянул на Рибу. Суровое выражение лица смягчилось.

– Он прикоснулся к тебе хотя бы пальцем, chaton?

Риба ошеломленно покачала головой, не в силах выговорить ни слова от переполнявших ее чувств, пробужденных опасным незнакомцем и нежным французским словом, означавшим одновременно «котенок» и «камень в оправе».

Незнакомец снова обратился к Тодду:

– Еще раз попробуешь пальцем ее коснуться, красавчик, и с тобой все будет кончено. Пошел отсюда!

Пальцы с безжалостной сноровкой впились в кожу. Незнакомец снова развернулся и неожиданно отпустил Тодда, толкнув его при этом с такой силой, что тот, спотыкаясь, вылетел в открытую дверь кабинета. Мужчина, молча поглядев, как Тодд ковыляет через магазин и выбирается наружу, заявил, все еще стоя спиной к Тиму:

– Если не собираешься пустить в ход эту дубинку, лучше спрячь ее.

Тим взглянул на Рибу.

– Все в порядке, Тим, – поспешно заверила она, не отводя взгляд от незнакомца, словно боялась, что тот исчезнет так же неожиданно, как появился.

Незнакомец встал лицом к Тиму, по всей видимости, ожидая, что предпримет молодой человек. Тим смерил мужчину долгим, оценивающим взглядом и легким, почти небрежным движением, предполагавшим, что оружие может так же быстро появиться, сунул складную дубинку в карман.

Стоило дубинке исчезнуть, как в позе незнакомца произошли едва заметные изменения: тело чуть расслабилось, словно он позволил жесткому самоконтролю на несколько мгновений исчезнуть.

– Почему бы тебе не представить меня, Тим? – предложил он, показав на Рибу. Странная улыбка кривила губы, отчего-то больше не казавшиеся тонкими и жесткими.

Тим, испуганно вскинув голову, уставился на мужчину:

– Эй, ты сказал, что знаком с ней!

– Совершенно верно, – тихо засмеялся незнакомец. – Только вот она не успела узнать, как меня зовут.

Тим недоверчиво взглянул на Рибу.

– Боюсь, он прав, – призналась она. – Это долгая история…

Голос ее постепенно стих.

Тим раздраженно фыркнул.

– Риба Фаррел, познакомься, это Чанс Уокер. Чанс, это Риба. Ну а теперь, не будет ли кто-нибудь из вас так добр объяснить, что здесь происходит?

Чанс, не обращая внимания на Тима, улыбнулся.

– Привет, Риба Фаррел, – сказал он глубоким голосом с интригующим акцентом и, несильным толчком вернув письменный стол на прежнее место, осторожно вынул у нее из пальцев Тигриного Бога и повернул статуэтку из стороны в сторону, восхищаясь игрой красок.

– Ну нет, просто стыд и позор пытаться проломить истинным произведением искусства толстый череп красавчика.

Риба ошеломленно засмеялась:

– Представляете, я подумала то же самое, когда схватила ее.

Чанс взглянул на женщину, отметив мерцание волос цвета темного меда и чувственные изгибы, обтянутые черным шелком.

– Ты словно ночь, – тихо выговорил он, – и создана, чтобы носить черное. Прекрасный chaton.

Риба ощутила, как нежные слова пронизывают ее насквозь, разливаясь по телу теплом. Она никогда не считала себя хорошенькой, а тем более прекрасной, но под взглядом Чанса чувствовала, как преображается в самую ослепительную женщину на свете. Тигриный Бог улыбался ей, обдавая чувственным пламенем глаз. Тим тихо кашлянул, и Риба, поняв, что совершенно неприлично глазеет на Чанса, нерешительно объявила: