Хербьёрг Вассму - Бегство от Франка

Потом, когда у него оставалось еще полчаса, его тело иногда начинало мешать мне. Оно напоминало о том, что я всеми силами старалась забыть, а именно — что оно вот-вот исчезнет. Как будто я хотела пережить и забыть эту боль еще до его ухода. Я тосковала по его телу, когда его не было рядом, и оно напоминало мне об этой тоске, когда он был со мной.

Совершив удачную сделку, Франк отправлялся на ипподром Бьерке и ставил на лошадей. Подозреваю, что точно так же он отмечал и неудачные и посредственные сделки. Но он не был обязан отчитываться передо мной. Для этого у него была жена. Правда, я была совсем не уверена, что он перед ней отчитывался.

Случалось, он выигрывал. Тогда он заказывал еду в «Смёр-Петерсене» и приносил бутылку хорошего вина. В рестораны мы с ним не ходили. Там кто-нибудь мог нас увидеть.

— Когда я сорву большой куш, мы с тобой уедем за границу и пробудем там целый год, — любил говорить Франк.

В первый раз я спросила, возьмет ли он с собой и жену с детьми. Но он так оскорбился, что больше я таких вопросов не задавала.

— Как было бы хорошо! — говорила я вместо этого и делала мечтательный вид. Это ему нравилось больше. Я вообще старалась угадать, что ему понравится. Что заставит его расслабиться и поднимет ему настроение.

Когда я вышла из ванной, он уже налил в бокалы вино. Таков был заведенный порядок. Если можно говорить о заведенном порядке, когда дело касается любовных отношений. Я знала, что он все время поглядывает на часы. И ставила будильник так, чтобы он в любую минуту мог взглянуть на него. Я не выносила, когда он наклонялся и смотрел на ручные часы. Его лицо исчезало. А может, меня раздражало само это движение. Уже уносившее его от меня.

Я сидела на неприбранном диване-кровати и думала о том, что она постоянно видит его дома. Каково это? Каково лежать рядом с ним ночью? Такими мыслями я могла развлекаться в одиночестве. Знает ли она обо мне? Будь я на ее месте, я бы сразу догадалась.

— За тебя, Франк! — сказала я, думая о том, что я бы сразу догадалась.

— За тебя, Санне! — отозвался с дивана Франк. Чокаться лежа было не очень удобно.

— Ты подумал над тем, о чем мы говорили? О будущем? — осторожно начала я, пытаясь снова завести этот важный для меня разговор, хотя и понимала, что это глупо.

— О каком будущем?

— О твоем разводе.

Франк поставил бокал на пол и застегнул рубашку. Его колени смотрели в комнату, как стоящие на посту стражи.

— Вся беда в том, что она не хочет разводиться, — немного раздраженно сказал он, словно это была моя вина. Словно я не сумела объяснить его жене, что так будет лучше для всех.

— Но ведь ты сам говорил, что она жалуется на холод в ваших отношениях.

— Да, но она обвиняет в этом меня. И это естественно. Она хочет, чтобы у детей был настоящий дом. Папа и мама. Нормальная жизнь.

Если бы еще он бормотал что-то невнятное и уклончивое! Но он смотрел мне в глаза, говорил громко и отчетливо, словно объяснял мне несправедливые претензии налогового ведомства. Даже слишком отчетливо. Он ничего не сказал ей, потому и был так раздражен. И он поучал меня, что у детей должен быть настоящий дом и папа с мамой. Он мог говорить так, потому что ничего не знал обо мне.

— Они все умерли, — ответила я, когда он единственный раз спросил меня о родных.

Не знаю, стала ли бы я так откровенно лгать, будь я на месте Франка. Но я бы скрыла правду. Ведь по какой-то причине я все же не рассказала ему правду о себе.

— Конечно, у них должна быть нормальная жизнь, но ведь есть и другие жизни, — заметила я.

— Санне, не будь такой несносной. Нам было так хорошо. Ведь правда?

Его голос стал теплым, молящим. Поэтому я ему не ответила.

Я словно тренировалась, обдумывая заранее каждое слово. Спокойно, подобно операционной сестре, которая отвечает за все жизненно необходимые инструменты и ведет счет тому, что введено в разрез и что оттуда вынуто, я рассчитывала, что сможет, а чего не сможет стерпеть Франк. Я не заставляла его говорить тогда несколько месяцев назад, что развод это только вопрос времени. Я просто повторила его слова.

Он уже почти оделся. Я пила маленькими глотками вино и смотрела на него. Наверное, это его злило, потому что он отвернулся, и, когда с одеждой было покончено, вышел в ванную и закрыл за собой дверь. Я воспользовалась этим, и кровать снова превратилась в диван. Потом я подлила себе вина. Только себе. Ведь он собирался уходить.

Из ванны Франк вернулся другим. Словно никакого разговора и не было. Словно наше соитие было единственным, что тут произошло. Он что-то шептал мне на ухо и гладил меня так, будто речь шла о жизни и смерти. И это было недалеко от истины.

— После Пасхи я лечу в Нью-Йорк. Можешь поехать со мной, — как бы невзначай сказал он. Слишком невзначай.

— Ты это серьезно?

— Конечно, серьезно, иначе я бы ничего не сказал.

— Зачем ты летишь в Нью-Йорк?

— По делам.

— Американский антиквариат? — изумилась я.

— Я приглашаю тебя в США, а ты начинаешь выяснять, зачем я туда лечу. По-моему, это немного странно. — Он засмеялся.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — смущенно сказала я.

— Ты и не обидела. Ничуть. Нам там будет хорошо.

Он уже собрался уходить. Я смахнула капельку пота у него с верхней губы. В комнате было совсем не жарко.

— Я счастлива. О такой поездке можно только мечтать! — сказала я и тут же увидела перед собой полки в книжном магазине «Танум» с путеводителями по Нью-Йорку. Все я, конечно, купить не смогу. Но штуки две…

Мечта о Нью-Йорке

Пока зима ослабляла свою хватку и постепенно набирала силу весна, мною овладело необоримое желание куда-нибудь уехать, такого я еще никогда не испытывала. Жизнь налаживалась сама собой наиболее приятным для меня образом. Будь у меня опыт в таких делах, я, наверное, назвала бы это радостью или оптимизмом. Но, может, я преувеличиваю. Как бы там ни было, это зарядило меня неожиданной энергией.

В первую половину дня я писала, это было незыблемое правило, если только ко мне не приходил Франк.

Во второй половине дня я либо гуляла, либо читала. Особенно хорошо было по вечерам. Я изучала достопримечательности, парки и дома Нью-Йорка. У меня почти не оставалось времени смотреть телевизор.

В то время, когда Франк бывал у меня, я пыталась посвятить его в свои планы.

Понятно, что его знания Нью-Йорка сильно уступали моим. Так и должно было быть. Но меня больно задевало, что он не проявлял никакого энтузиазма по поводу того, что мы с ним собираемся вдвоем открыть для себя Нью-Йорк. Я пыталась показывать ему фотографии в книгах и города на карте. Но его это утомляло.