Развод. Не возвращай нас (СИ) - Ярина Диана

— Нет, — вздыхает. — У Савелия тяжелый, непростой характер.

— Как обтекаемо.

— Ты его не знала, конечно. Портрет нарисован только со слов матери… Но я тебе скажу вот что. Это будет тебе полезно, даже не в свете нашего с тобой разговора, но вообще… В жизни, в целом. Выбирая сильных, волевых и успешных… очень успешных мужчин… следует задуматься о том, что у всего есть темная сторона. Так у некоторых женщин мягкость и нежность превращаются в слабость и неумение постоять за себя, а у мужчин за силой и большим успехом может скрываться жестокость, цинизм, расчетливость… Или другие некрасивые стороны натуры, которые могут спать до поры до времени, а потом покров оказывается сорван.

Невольно я задумалась…

Но не об отце: что мне было думать о том, кого я не знала, и на могилу к кому я даже не пришла ни разу!

Я подумала, разумеется, о своей ситуации.

О Тимофее.

Умный мужчина оказался расчетливым циником.

Так что в словах Анны Вячеславовны было рациональное зерно.

— И что с этого?

— Да ничего, пожалуй. Или все… Я ведь предупреждала ее. Предупреждала эту девочку, когда она пришла в срок, негодный для аборта, с шантажом про изнасилование… — усмехается. — Да уж, кто-то надоумил ее подстраховаться. Савелий сказал, ты хорошо подумала, как бы жалеть не пришлось! Она закивала согласно, но молодая, зеленая, наивная. Красивая и оооочень самонадеянная. Какого-то черта решила, что ей удастся сделать то, что не удвалось сделать и более зубастым соперницам — охомутать мужчину так, что он будет этому рад. Может быть, думала, красота спасет? Я решила поговорить с ней сама и говорила, что характер у Савелия не сахар, мягко говоря, что как бы ей боком не вышел этот брак. Разумеется, она ничего не послушала, и они поженились. Верным ли был Савелий? Ничего подобного. Напротив, он словно с цепи сорвался. Приводил баб… домой. Туда, к ним. Вел себя по-свински, ни во что не ставил жену, нарочно ее унижал, закрывал в комнате или высмеивал прилюдно. Они скандалили чаще, чем чем здоровались… Это был ужасный брак. Да, мой сын умеет быть невыносимым. В период его подросткового бунта я поседела и почти всю свою жизнь седину закрашивала. Но то, как он вел себя в этом, с позволения сказать, браке, переходило все границы. Поэтому слова твоей мамы справедливы. Но лишь отчасти… Я допускаю, что он мог надавать по щекам, толкнуть, запереть в комнате или заставить ее работать по дому, как прислугу… Но забивать ногами… — делает паузу. — Нет.

— То есть мама соврала? Вот что вы хотите сказать?

— Не соврала нет. Просто кое-кто умело воспользовался их крайней, громкой ссорой и обмороком твоей матери. Принялся добивать ее, а вину спихнули на сына.

— Вы пытались все уладить по-тихому.

— Конечно. Я и сама верила, что Савелий окончательно озверел и думала, вот до чего бабы могут довести мужика, пыталась решить деньгами этот вопрос… — качает головой. — Но твоей маме попался очень упрямый следователь, и она сама… как ты понимаешь… тоже была упрямицей, пока жизнь не сломала.

Становится сложно дышать и выслушивать все это.

— Сделаем паузу? — предлагает Анна Вячеславовна. — Я уже срослась с этой историей, и лишь в последние месяцы поняла, что мы все упустили важное. И не узнали бы о нем, если бы у кое-кого вдруг не проснулась совесть.

— У кого же?

— У охранника, работавшего на Савелия. У него рак. Последняя стадия. Метастазы добрались до всех органов. Он в буквальном смысле корчится и кричит от боли. Решил излить душу, признался во многом. В том числе, и в том, что именно он это сделал. После ссоры Савелий, будучи выпившим, умчался, оставив твою мать в доме, и ее бил охранник. Но последнее, что запомнила твоя мать, это был Савелий, и все указывало на него…

— С чего бы мне верить словам… какого-то…

— С того, что он даже трофей себе взял. Нижнее белье… И хранил все эти годы, больной ублюдок. Оказывается, ему хорошенько заплатили за это… И за лжесвидетельство, разумеется. Он был тем самым свидетелем, который и подтвердил, как Савелий бил тебя.

— Трофей?

— Говорю же, больной ублюдок. Неудивительно, что он так мучается перед смертью. Ему хорошо заплатили, и он получил возможность поизмываться над беззащитной девушкой. Совесть у некоторых людей просыпается очень и очень поздно… Он решил, что хороший куш того стоит.

— Кто же заплатил?

— Девушка, с которой Савелий должен был сочетаться браком. У них была интрижка в это время, и она рассчитывала, что Савелий бросит навязанную жену… А он пустился во все тяжкие, и жену не бросал, и баб было немерено, и под юбку к той бывшей невесте залез. Она оскорбилась и решила ему отомстить, подставить жестоко. У нее получилось. Савелия осудили. За то, чего он не совершал. Он не был идеальным, местами был совершенно невыносимым, но есть черту, которую он бы не переступил. Просто в последнее время он был настолько невменяемым, что, откровенно говоря, даже я, его мать, и то не верила в его невиновность, — перекрестилась.

— И где сейчас эта женщина?

— Их семья давно разорилась, они много раз переезжали с места на место, выходила замуж, разводилась… След затерялся, — говорит Анна Вячеславовна и неожиданно спрашивает. — Ты хотела бы ее найти? Посмотреть в глаза той, которая столько жизней исковеркала?

Я честно отвечаю:

— Не знаю.

Зачем мне эта история? По факту Савелий был виновен в том, что решил испортить маме жизнь, а она… неужели так держалась за какую-то сытую жизнь?

— Твоя мама много раз хотела уйти, — будто читает мои мысли Анна Вячеславовна. — Как только поняла, чем брак для нее обернется. Но кто бы ей позволил, как говорится?

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Нужно знать свои корни. Тем более, сейчас…

Она смотрит на меня так, будто знает что-то обо мне больше, чем я сама, и пол под ногами становится зыбким.

Глава 12. Он

— Спасибо, что подвез, Тимофей.

Марина смотрит на меня с благодарностью и щенячьей преданностью. Как на божество какое-то.

— Ой, замок тугой… Не отстегивается. Не поможешь? — хихикает она, прикрыв рот пухлой ладошкой.

В последнее время в Марине все какое-то круглое, в складочку. У нее маленькие руки, короткие пальцы, но запястья довольно пухлые.

Красная шерстяная нитка с несколькими бирюзовыми бусинами врезается в кожу. Интересно, она так сильно вес набрала или просто отекает? Говорят, на поздних сроках беременность отеки — это частое явление.

Куда ей отекать? Будет совсем шарообразной.

— Тим, никак не могу справиться, — смотрит на меня и хлопает ресничками. — Поможешь?

— Помогу. Только Тимом меня не называй, пожалуйста.

Много раз просил же. Один черт, нет-нет, да оговорится… Потом вздохнет и смотрит на меня грустно, долго… Словно влюбилась.

Отщелкиваю ремень, она придушенно вздыхает, когда я касаюсь ее груди плечом. Жаркий выдох проносится по моей макушке, потом Марина взволнованно и часто дышит, ее полные сиськи колышутся в низком декольте.

— Зайдешь? Дениска будет тебе рад… Он к тебе привязывается так, — вздыхает. — Словно к отцу. Наш же непутевый...

— Да, в курсе.

— Так зайдешь?

— Марина, — стискиваю зубы. — Мы это обсуждали. Не так ли?

— А что я? Я… Ничего такого. Просто чай выпьем… И потом… Там пакеты с продуктами в багажнике лежат. А мне сейчас тяжести поднимать нельзя.

Марина складывает руки поверх живота, и я понимаю, что сам виноват. Согласился ее подбросить до супермаркета, она целую телегу до верха нагрузила. На кассе долго-долго искала карточку по всем кармашкам сумочки и потом проронила, что перепутала сумочки…

Я расплатился, подавив вспыхнувшее раздражение.

В последнее время и так все с рук валится, груз давит.

Жена как с цепи сорвалась. Надо срочно и как можно быстрее ее на место поставить.

Еще и это…

— Ладно, занесу.

— Ты — настоящий мужчина!

Марина на несколько мгновений дотрагивается до моего локтя и снова смотрит с тоской.