Эти три коротких слова - Меган Куин

– Если бы тебя здесь не было, наверное, я спала бы голой, чтобы почувствовать, как шелк ласкает кожу. Прямо хоть обнаженной фотографируйся.

Господи…

– Может быть, так и сделаю. Хочу запомнить, как я себя сейчас чувствую, чтобы потом, на тридцать девятой неделе беременности, когда я буду толстая и отекшая, можно было вспомнить: когда-то я была прекрасна.

– Тебе не нужны фотографии, чтобы знать, что ты прекрасна, – говорю я, не убирая руки с ее живота. – Ты всегда очень красивая, Пенни.

Она переворачивается на спину, чтобы посмотреть на меня. Обхватывает мое лицо ладонями, и ее губы оказываются всего в нескольких сантиметрах от моих, когда она шепчет:

– Спасибо, Илай.

А потом запечатлевает на моей щеке легчайший поцелуй и снова поворачивается спиной.

Мой пульс стучит где-то в горле, и живот сводит от желания.

Эти губы сведут меня с ума… Ну или ее великолепные сиськи. Или то, как она заставляет меня чувствовать себя настоящим мужчиной – не просто привлекательным, но желанным. Необходимым. Нужным.

Частью семьи.

Ее семьи.

– М-м-м, чем это пахнет? – спрашивает Пенни, возникая в коридоре в одном чертовом халате, полы которого едва удерживает вместе пояс на талии. – Ты гренки жаришь?

Сегодня утром я застал ее в ванной, когда она брила ноги. Накинутый на плечи халат шелковыми волнами ниспадал вниз, а она стояла с бритвой в руках, поставив ногу на край ванны. Я увидел море обнаженной кожи, и меня в очередной раз захлестнула волна желания.

– Да, – говорю я, не отрывая взгляд от сковородки. Не смотри. Только не смотри.

Она заходит на кухню и встает мне за спину, проводя пальцами по моей обнаженной спине.

– Надеюсь, ты и мне порцию приготовил.

– Конечно, – говорю я. Пенни запрыгивает на столешницу и закидывает ногу на ногу, не потрудившись поправить распахнувшийся халат, обнаживший бедра. Все самое важное прикрыто, но мой распаленный разум уже не остановить.

– Хорошо. Гренки я люблю. – Она дергает плечом и стонет. – Ух, как все болит. Я всю ночь лежала в неудобной позе, – она крутит шеей, пытаясь ее размять, и светлые волосы веером разлетаются по плечам. – Кажется, день будет долгим.

Я перекладываю последние гренки на тарелку и выключаю плиту.

– Тебе помочь? – спрашиваю я. Очевидно, я совершеннейший идиот.

– А ты не против? – спрашивает она.

– Нет, у меня еще есть время перед тренировкой.

Она спрыгивает на пол и кладет мне на грудь ладонь, глаза ее сияют признательностью.

– Я буду вечно благодарна.

– Ладно. – Я сглатываю, когда она берет меня за руку и ведет обратно в спальню. – Э-э, а куда мы идем?

Она хихикает, и этот звук пробирает меня до глубины души.

– Не переживай, я просто подумала, что в кровати будет удобнее. Так ты сможешь сесть на меня сверху. Доступа будет больше.

Господи.

Боже.

Мой.

Не так давно я сказал, что я идиот. Так вот, я не шутил.

– Можешь воспользоваться лосьоном на прикроватной тумбочке, – предлагает Пенни.

Ага, отлично. Лосьон, от одного запаха которого я возбуждаюсь.

Потрясающе. Всецело одобряю.

– Наверное, лучше я сниму халат.

Прежде чем я успеваю возразить, она срывает его, стоя ко мне спиной, и обхватывает одной рукой грудь, чтобы немного прикрыться.

Проблема в том, что все остальное оказывается открытым взгляду.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я надела стринги. Но ты и раньше мою задницу видел, – она смеется и ложится на кровать, подставляя мне спину.

Да, я видел ее задницу, но у меня вообще-то секса не было уже несколько месяцев.

Несколько месяцев!

Это какая-то пытка. Я смотрю на ее задницу, словно бы умоляющую, чтобы я сжал ее в своих руках. Черт, я так сильно ее хочу. А эти стринги? Если так можно назвать три тонких красных ремешка, облегающие ее нежную кожу.

Красные.

Есть что-то особенное в этом цвете, что разжигает во мне огонь. Как будто одной только задницы было недостаточно.

Я хочу ее отшлепать.

Хочу вонзить в нее зубы.

Хочу посмотреть, войдут ли в нее мои пальцы… И мой член.

Хочу пошире раздвинуть ее ноги и провести рукой по этой красной тряпочке, чтобы увидеть, мокрая ли она. Хочется ли ей меня так же, как мне хочется ее.

– Что-то не так? – спрашивает Пенни, приподнимаясь и поворачиваясь ровно настолько, чтобы я мог заметить слабый изгиб ее груди.

– Нет, – я кашляю. – Все в порядке.

Потянувшись к тумбочке, я беру этот дурацкий лосьон и выдавливаю себе в ладонь. Я буду ощущать этот запах весь день. Даже в раздевалке. В этом у меня сомнений нет.

Затем я забираюсь в кровать и сажусь на Пенни сверху.

– Я не сильно тебя придавил? Не хочу навредить ребенку.

– Нет, все замечательно, Илай.

Мои ноздри раздуваются, когда я делаю глубокий вдох. Просто разомни ей плечи. Это все, что тебе нужно сделать – просто размять ее чертовы плечи.

Я протягиваю руку и провожу по ее напряженным мышцам.

– О, да… Прямо тут, – стонет она, вцепившись руками в одеяло. – Так приятно, Илай…

Пресвятая Богородица.

Когда я на это соглашался, я не предполагал, что Пенни будет стонать так, словно у нее оргазм. Если бы я это предвидел, я бы ни за что не предложил массаж.

Но теперь уже поздно.

– Я, э-э… Не слишком сильно массирую?

– Так хорошо… – выдыхает она. – Ох, Илай. У тебя просто восхитительные руки.

Я зажмуриваюсь, пытаясь сдержаться.

Думай о чем-то неприятном. О том, что не приведет к эрекции.

Поузи ест сэндвич с болонской колбасой.

И… Тейтерс показывает мне комок волос, который вытащил из душевого стока.

И… Рана на колене Пэйси. Мы тогда играли в хоккей на озере в его родном городе.

Кровь. Было так много крови.

Очень много крови.

– Да, – шепчет Пенни. – Да, вот тут. О-о, Илай… Я твоя должница.

Кровь!

Ему наложили шесть швов.

Без новокаина.

– У меня от тебя мурашки по коже…

Ее задница прижимается к моему члену.

Ногти. Ногти на ногах.

Он не подстриг ногти на ногах. Помню, как сказал ему: тебе следует подстричь ногти, Пэйси, а то вдруг тебя увезут в больницу и будут накладывать швы.

И вся эта кровь… Куча крови.

– Илай?

– Да? – хрипло выдавливаю я.

– Я… Это все так смущает, но… – Она переворачивается на спину, прикрыв грудь ладонями, а я сижу на ней сверху, глядя на ее великолепное раскрасневшееся лицо. – Я сейчас невероятно возбуждена. Знаю, звучит безумно, но мой врач сказал, что лучше в таких вопросах не сдерживаться. Так что