Одержимость - Х. С. Долорес
Мама встает у раковины слева от меня.
– Ну этот оттенок помады явно тебе не идет, но об этом надо думать до ужина, солнышко. А не после.
Она поворачивается к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, и не замечает моего сердитого взгляда.
Лгунья.
Этот оттенок помады мне очень идет.
Я прочищаю горло.
– Мне пора возвращаться…
– Ты как-то слишком напряжена, – перебивает мама. – Что-то случилось, Поппи?
Я пристально смотрю на нее.
Если бы это был кто-то другой, я бы подумала, что меня просто провоцируют, пытаясь вывести на эмоции.
К сожалению, я слишком хорошо знаю маму.
Уверена, за то время, пока идет от столика до уборной, она способна все извратить, лишь бы выставить себя в выгодном свете.
«Представляешь, Рик, я всего лишь проявила немного материнской заботы, а Поппи едва не отгрызла мне за это голову!»
– Все нормально, – лгу я. – Правда, я вовсе не напряжена.
Мама достает из клатча из искусственной кожи свою помаду. Она у нее вишнево-красная.
– Это все из-за платья. Играть в переодевания не всегда удобно, тем более если наряжает тебя мужчина.
– С платьем все отлично.
– Знаешь, солнышко, я очень тобой горжусь.
Что?
– Что?
Если она и слышит удивление в моем голосе, то никак на него не реагирует.
– Ты молодец, Поппи. – Она наносит перед зеркалом новый слой помады и сжимает губы. – И доказательство тому – сегодняшний вечер.
Искра надежды, которая вспыхивает у меня в груди, – очень опасная штука, я это знаю. Но тем не менее она разгорается.
– Что ж… я рада, что ты так думаешь. – Я нервно почесываю затылок, внезапно растерявшись, что делать с такой матерью. Которая, судя по всему, мной гордится. – Как я уже говорила, ничего еще не решено. Я все равно должна еще разослать заявления, так что точно узнаю только через несколько месяцев.
Мама равнодушно смотрит на меня.
– Ах да, ты про это… Ну, этим я тоже горжусь… – Она подходит ближе, берет меня за руку и улыбается так, будто хочет поведать какой-то секрет. – Но, солнышко, на самом деле я имела в виду твою интрижку с этим мальчиком. Ты молодец. Обаяние, богатство и красота редко сходятся в одном человеке.
Мой мозг вычленяет единственное слово.
– Адриан – не интрижка. Он мой парень.
Мама пожимает плечами.
– Парень так парень. Роман, увлечение. Как хочешь, так и называй.
– Он мой парень.
Сначала управляющий отелем, теперь моя мать – с таким же успехом я могла бы приклеить ярлык на лоб Адриану, чтобы избежать дальнейших недоразумений.
– Да ладно, это неважно. Ты напомнила меня в этом возрасте. Ну, до того как…
…появилась я.
– То есть, когда ты три года подряд приезжала домой без кавалеров, я уже начала терять надежду на то, что в тебе есть хоть капля моего обаяния. – Она восхищенно шепчет: – Теперь я вижу, что ты все это время пыталась поймать рыбу покрупнее.
С таким же успехом она могла бы залить эту искру холодной водой.
– Нет, это не… – Я качаю головой. – Все не так, как ты думаешь.
Мама выгибает бровь.
– Да ты не скромничай, милая. Я за тебя очень рада. – Она скользит взглядом по моему платью. – Уговорить его приехать на все праздники, на этот ужин, и это платье… Ты явно, пока он рядом, выжимаешь из него все по максимуму.
Я отдергиваю руки и отступаю на шаг назад.
– Вообще все не так. Я не развожу Адриана на деньги.
– А я этого и не говорила. Уверена, какие бы деньги ни потратил на тебя этот парень, он сделал это исключительно по своей доброй воле. Ты, наверное, даже ничего у него и не просила.
– Так и есть. Я ничего не просила. – Мне не нравится, что приходится оправдываться, тогда как моя мать просто делает то, что умеет лучше всего, – пытается пробить брешь в моей жизни.
– И я бы тебя не осудила, если бы ты это сделала, солнышко, – говорит она мягче. Как будто я неразумное дитя. – Мужчины, особенно такие мужчины, как он… их внимание мимолетно. Так бери все, что можешь, пока можешь.
Внутри меня растет раздражение.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Это не интрижка, и внимание Адриана не мимолетно. Это он пытается уговорить меня поехать с ним в Гарвард.
Она молча меня рассматривает.
А затем начинает хохотать.
Это не то кокетливое хихиканье, которым она перемежала свой рассказ о знакомстве с Риком, и даже не тот смешок, с которым она унижала мои картины.
Это резкий, острый вой, вобравший в себя тридцать шесть лет горечи, – и я чувствую, как каждый год отражается от стен уборной.
Я едва сдерживаю дрожь.
– Ох, Поппи, – медленно произносит она. – Бедняжка. – Она встает передо мной, обхватывает мое лицо ладонями, заставляя меня смотреть ей в глаза. – Ты бедная наивная дурочка. До тебя до сих пор еще не дошло, да?
Я сдерживаюсь, чтобы не начать задавать ей вопросы. Не собираюсь доставлять ей удовольствие, проявляя свое любопытство.
Мне просто нужно выйти из этой уборной.
Не хочу я слушать то откровение, до которого она додумалась после одного-единственного ужина с Адрианом.
Но я так и остаюсь стоять на том же самом месте.
– Не сомневаюсь, ты думаешь, что у вас с этим мальчиком что-то серьезное, – тихо произносит она. – Но, солнышко, ты должна меня выслушать. Тебе нужно смотреть на вещи реально. Это интрижка. Либо ты усвоишь это прямо сейчас, либо поймешь через три месяца, когда он переключит свое внимание на что-то другое.
Я фыркаю.
– Ты не знаешь этого наверняка.
– Поверь мне, уж я-то знаю, – твердо заявляет она. – Неважно, что он тебе говорит, милая. Неважно, что покупает для тебя. Мужчин привлекают новенькие блестящие игрушки. Пройдет пара месяцев, и ты уже не будешь новенькой и блестящей, так что он отправится на поиски следующей. Для твоего же блага подготовиться к этому сейчас, когда…
– Замолчи! – Я вырываюсь из ее рук. – Ты – последний человек, от которого я хотела бы услышать советы об отношениях с мужчинами.
Она хмыкает.
– Да неужели?
Я понимаю, что ступила на опасную территорию, в одном шаге от того, чтобы нанести глубокую рану, которую вряд ли смогу залечить.
Мне стоило бы заткнуться и дать ей высказаться – что я и делала весь сегодняшний вечер.
Что я и делала изо дня в день всю свою жизнь.
Почему только ей позволено ранить?
Почему из нас двоих именно мне приходится быть взрослой?
