Порочный красный - Таррин Фишер

Когда я вбегаю в коридор, Калеб закрывает за собой входную дверь. Я застываю, и, когда он поднимает взгляд, я не знаю, кто из нас выглядит более смущенным: я или он.

– Я приехал только для того, чтобы взять кое-что из моих вещей.

Он упорно не смотрит на меня. Я делаю несколько шагов в его сторону. Мне хочется коснуться его, попросить прощения.

– Калеб, поговори со мной… пожалуйста.

Он уставляется на меня, и в его глазах нет ни следа прежней теплоты. Я отшатываюсь. Неужели все, что связывало нас, исчезло?

– Завтра я вернусь за ней. Мне просто надо взять кое-что из моих вещей, – повторяет он.

Я кладу руку ему на грудь, и он застывает.

Он хватает мое запястье.

– Перестань. – На этот раз он смотрит мне в глаза. – Ты используешь секс как оружие. И мне это неинтересно.

– Но когда его так использует Оливия, это нормально, лишь бы это была не я, да? – Это вырывается у меня само собой.

– О чем ты?

Я вспоминаю мой разговор с Сэмом. Если я хочу узнать что-то об отношениях Калеба с Оливией, то, вероятно, сейчас самое подходящее время, чтобы задать ему этот вопрос, ведь он уже все равно зол на меня, так что хуже не будет.

– Почему ты не спал с ней?

Калеб быстро реагирует – хватает меня за плечи и отодвигает со своей дороги. И идет к лестнице. Я следую за ним.

– Да ладно тебе, Калеб. Ты позволял ей использовать секс – или его отсутствие – как оружие. Почему?

Он смотрит на меня волком.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Возможно. Но это потому, что ты никогда не рассказываешь о ней. А я хочу знать, что именно произошло между вами двоими.

– Она бросила меня, – говорит он. – Вот и все.

– А как насчет второго раза? Когда у тебя была амнезия?

– Она бросила меня снова.

Его признание уязвляет меня, уязвляет глубоко.

– Почему ты никогда не рассказывал мне о том, что она сделала? Когда она вернулась и лгала тебе?

– А почему ты никогда не спрашивала?

– Я не хотела знать…

Он начинает отворачиваться.

– Но теперь я хочу знать.

– Нет.

– Нет? – Я вслед за ним поднимаюсь на несколько ступенек. – Я хочу знать, почему ты нанял ее в качестве моего адвоката… и почему ты не был зол на нее за то, что она лгала тебе.

Он поворачивается так быстро, что я едва не опрокидываюсь назад.

– Я нанял ее в качестве твоего адвоката, потому что знал, что она выиграет дело. Я был зол на нее… и злюсь до сих пор.

– Почему? – кричу я ему вслед, но он уже скрылся из виду.

Глава 26

Прошлое

Обо мне нужно знать одну вещь: я копаю. Если мне не удается найти то, что я ищу, я копаю еще глубже. Я копаю, пока не нахожу то, что искала. Единственное, во что я не могла залезть, это моя собственная душа. Я не хотела ее видеть.

Мой отец вел себя странно, странно даже для него. Два раза я видела, как он глотает горсть таблеток. А ведь он никогда ничего не принимал, кроме витаминов. Но эти таблетки не были витаминами – я убедилась в этом, когда нашла пузырек с ними в ящике его рабочего стола.

На пузырьке было написано, что это сосудорасширяющее средство – то есть лекарство от высокого кровяного давления, но к этим таблеткам были также добавлены таблетки, которые я узнала – это был клонопин, противотревожное средство. Мой отец страдал от тревоги. Мне хотелось знать, как долго он принимал эти таблетки и почему он их принимал. Мой отец всегда был самым здоровым мужчиной из всех, кого я когда-либо встречала. Ему было шестьдесят лет, но у него по-прежнему имелся рельефный брюшной пресс. Это были кубики пресса пожилого человека, но все же. Он высмеивал тех, кто страдал депрессией и тревожными расстройствами, что было парадоксально, ведь он снабжал их лекарствами.

Я позвонила моей матери.

Когда я спросила ее о таблетках, ее голос был бодр.

– С ним все в порядке, – уверила меня она. – Ты же знаешь, как это бывает в офисе. У него стресс, это из-за испытаний нового лекарства.

Я поднесла трубку ближе к уху. Теперь мне надо было быть осторожной, чтобы она не дала отбой и сказала мне то, что я хотела знать. Я решила пустить в ход мои навыки манипулирования.

Насколько мне было известно, испытания нашего нового лекарства, пренавина, проходили успешно. Мне ежедневно приходилось подписывать кучу связанных с этим бумаг, которые в мой кабинет приносили Кэш или мой отец. Испытания этого лекарства продолжались уже более пяти лет и вышли на конечный этап перед тем, как вывести его на рынок. С какой стати мой отец так тревожится из-за успешного проекта?

– Наверняка он в растрепанных чувствах, – заметила я, изо всех сил стараясь говорить сочувственным тоном. И почти что видела, как она кивает в ответ.

– Жаль, что я не могу надавать этому мерзкому типу пощечин, – прошептала она в трубку. – Подумать только, он заявил, что пренавин вызвал у него инфаркт. Твой отец нанял частного сыщика, и тот выяснил, что этот малый сам ходячий инфаркт. От инфарктов и сердечных приступов страдали его родственники, к тому же он весит триста фунтов.

Она произнесла триста фунтов так, будто это было ругательство. Прошло несколько секунд прежде, чем я осознала, что означает слово инфаркт.

Офигеть.

Почему мне ничего не сказали? Инфаркт во время клинических испытаний лекарственного препарата – это крах. Этого достаточно для того, чтобы остановить испытания, пока состав препарата не будет изменен. После этого заявления трудно было что-то сказать. Почему? Почему он решил рискнуть всем? Не желая, чтобы она смекнула, что сообщила мне то, чего я не знала, я слушала ее болтовню еще несколько минут. Мне надо было получить от нее как можно больше информации. Я проглотила ком, образовавшийся в горле от сознания того, что меня предали, и сказала ей, что мне поступил еще один звонок.

Почему он скрыл это от меня? Почему они не прекратили клинические испытания? Я было подумала позвонить Кэш, но раз она до сих пор ничего мне не сказала, то очевидно, что она поддерживает моего отца. Мне надо раскопать это самой. Деньги – наверняка причина в них. На последнем совещании по сбыту он упомянул, что наша выручка упала. Пренавин был способом вернуть компанию на