Новый босс - Алайна Салах

Как только они скрываются из виду, Юджин опадает на стену и расплывается в блаженной улыбке.

— Ах ты ж очкастый дом. — хлопаю его по плечу. Прямо отеческая гордость за этого задрота берет. — Завалил таки дракониху. Красава, Юджин.

Тот открывает рот, с явным намерением сказать ту самую фразу, но в последний момент передумывает и, взмахнув рукой, и начинает улыбаться еще шире.

— Какая это женщина, мистер Гас. — мечтательно возводит глаза к потолку. — Вы даже не представляете, какая это женщина.

Теперь еще и Добби вляпался в борщ. Носом и четырьмя лапами.

Глава 36

Гас

— Сегодня хочу пригласить Веру в ресторан, — деловито сообщает Джо, крутясь перед зеркалом. — Потом предложу пойти в кино, показ только на нас двоих, и эта женщина рухнет в мои объятия. Говорю тебе, это любовь, бро.

Мне приходится стиснуть челюсти, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Забавно будет взглянуть на его смазливую физиономию, когда он узнает, что Добби раньше него потоптал плодородные земли Фионы.

— Ты поэтому месяц по очереди трахал близняшек из спортзала? Чтобы убедиться в глубине своих чувств?

— При чем здесь это, бро? — Джо смотрит на меня с искренним недоумением. — Это просто бодрый перепихон симпатичными цыпочками, а к Вере у меня чувства. Можно подумать, ты на время расставания со Сла-вой член свой в штанах консервировал.

— Консервировал, бро. Более того, думал, младший так и останется до конца жизни дохлой шпротой.

Несколько секунд Джо глазеет на меня словно у меня во лбу вырос член, а потом машет рукой, красноречиво демонстрируя, что похоронил меня как достойного конкурента и альфу.

Я его учить жизни не собираюсь. Я вообще не из тех, кто, бросив курить, начинает пропагандировать здоровый образ жизни при каждом удобном случае. Когда-нибудь он сам все поймет. Ну или не поймет.

— Посоветуй, куда лучше пригласить Веру? — продолжает Джо, щедро обдавая себя парфюмом. — В Паризьен или…?

— Пригласи в Маритоццо, — ухмыляюсь. — Говорят, работает безотказно.

Валяющийся рядом айфон разражается занудной трелью, отвлекая меня от рассуждений Джо о преимуществах японской кухни над итальянской.

— Дочь моя в больнице. — холодно звучит в трубке. Папа Карло. Его акцент пьяного индуса я ни с чем не спутаю. — Ты ее рыбной шаурмой что ли в переходе кормил, жмот западный? Ее тошнит безостановочно.

Под кожей собирается какая-то противная липкость и холодеют ладони. И даже огрызаться на шарманщика не хочется.

— Где она? — хриплю, поднимаясь с кресла. — Адрес.

Тот с явной неохотой говорит мне название улицы в центре и отключается. Уговариваю себя не поддаваться панике и вызываю такси. Блядь, вот узнаю, что пафосный дельфинарий, в котором мы обедали, матрешку тухлятиной накормил, разнесу по кирпичу. Представляю ее бледное лицо и мокрые кошачьи глазки, и челюсть сжимается от бессилия. А вдруг с ней что-то серьезное?

К счастью, брендовая лечебница находится недалеко от Шератона. Вылетев из такси, взмываю на третий этаж, где, по утверждению администраторши, держат матрешку и утыкаюсь взглядом в сидящего в больничном кресле папу Карло.

— Прилетел отравитель. — цедит, глядя на меня исподлобья. — У вас, у янки, цель что ли от рождения портить все, что русский человек кропотливым трудом создавал.

— Что с ней случилось? — прерываю его националистские излияния. — И где она сейчас?

— Блевать стала прямо у меня в кабинете. — глядя мимо меня, раздраженно ворчит папаша Карло. — На договор с фрицами креветками непереваренными. Самого травой чуть на стол не вывернуло. Капельницу ей ставят и анализы берут. Хер бы тебе позвонил, да Сла-ва хныкала больно жалостливо. Как баба, ей богу.

Как же меня бесит его перекрученная физиономия. Матрешке в вены сейчас иголки загоняют, а этот про бумажки какие-то вспоминает. Шарманщик, одним словом.

Я долго терпел, но, кажется, пришло время расставить все точки над «i».

— Ты на такую дочь молиться должен. Мы бы со Сла-вой свадебный торт давно распилили, если бы она по первому зову твоего желудка в Россию не летала. Любит она тебя, папа Карло. Вот только ты ни хера этого не ценишь. Каким же надо быть слепым и тупым, чтобы не видеть, что она десятерых сыновей стоит. А сопливое полено, которому ты позволяешь называть себя «папой», мохнатого брелка на ее ключах недостойно. Имей в виду, когда мы с ней поженимся, — тут я специально делаю паузу, с упоением наблюдая как багровеет лицо будущего тестя. — Я тебе хорошую клинику найду в любимой тобой Америке, чтобы мою жену лишний раз не дергал.

— Ты сейчас чего, намекаешь, что я свою дочь не люблю, жираф заморский? — с угрозой шипит Папа Карло, поднимаясь на ноги. Надо же, старик-то одного роста со мной. Кто еще здесь жираф.

Засовываю в рот зубочистку и шагаю вперед, так что почти наступаю ему на ботинки.

— Знаю, что любишь, папаша. Надо быть конченым идиотом, чтобы ее не любить. Только вот способ показать это у тебя отстойный. Советую тебе его пересмотреть, потому что морально вытирать ноги о мою женщину я тебе не позволю. И чтобы ты знал, я тебе не втащил до сих пор лишь потому, что не хочу Сла-ву расстраивать.

Если у меня нет галлюцинаций, то в уголках искривленного рта папаши Карло собирается пена.

— А ты рискни, коккер-спаниель американский. — рявкает мне лицо. — Я тебе не Егор, чтобы в тыкву словить и мамке жаловаться побежать. Я тебе так наваляю русским снизу, что ты фамилию своего президента забудешь.

Адреналин ревет в ушах агрессивнее чем хиты Rammstein, и мне приходится напомнить себе, что я просто не имею права поднимать на него руку. Сла-ва мне не простит. Да и мои безукоризненные английские манеры тоже.

Пока мы как герои Мортал Комбат визуально практикуем фаталити и бруталити, дверь кабинета рядом с нами распахивается и на пороге возникает пухлощекая Адель в костюме поварихи.

— Zahodite, papashi. — гостеприимно взмахивает рукой.

Папаша Карло что-то недовольно бурчит ей в ответ, пытаясь просочиться в дверь первым, но я его опережаю. Дорогу молодым, старичок.

В приличной по российским меркам палате, на кровати сидит матрешка и, обхватив руками колени, растерянно улыбается.

По нервам преждевременно рассыпается облегчение, но, когда подхожу ближе, то замечаю в кошачьих глазах слезы. Что за странный инь-ян.

— Эй, блюющая киска. — опускаюсь рядом с ней на кровать и провожу рукой по лицу. — Я эту морепекарню засужу за твои страдания.

Из глаз у матрешки