Оппортунистка - Таррин Фишер

– Ваша собака у соседки, – говорит он уже немного мягче.

Я выдыхаю с облегчением. Убедившись, что Калеб идет за мной, я переступаю через порог. Не знаю, что я ожидаю увидеть, но точно не это. Все, что мог бы захотеть украсть вор, все еще на месте: телевизор, DVD-плейер, стереосистема.

Я озадаченно моргаю. Затем мой взгляд упирается в хаос, ранее бывший моим домом. Все разбито и сломано. Все. Фотографии, памятные безделушки, лампы – все в осколках. Диван разрезали – набивка торчит, как рвота. Я издаю нечто между всхлипом и воем. Калеб держит меня за руку. Я цепляюсь за него изо всех сил. Я хожу из комнаты в комнату, и по лицу текут слезы, когда я вижу, сколько ущерба нанесено моему имуществу. Неизвестный уничтожил все, чем я владею, подчистую. Только кофейный столик не сломан, и даже на нем вторженец потрудился вырезать слово «ШЛЮХА» ножом.

– Это не похоже на ограбление, – говорит Калеб одному из полицейских.

Я ухожу в спальню, не дожидаясь их ответа. Переступаю через свои искалеченные вещи, заглядываю в шкаф.

Моя памятная коробка лежит вверх дном. Я падаю на колени и начинаю перебирать свои сувениры, с облегчением оглаживая каждый предмет пальцами, когда нахожу его. Почти все на месте. Почти. Я закрываю глаза ладонями и покачиваюсь на пятках туда-сюда. Почему? Почему? Только одному человеку могло прийти в голову взять то, что пропало. А именно – злобной дьяволице с красными волосами и мотивом размером с задницу Урсулы из «Русалочки».

Я автоматически поворачиваю голову в сторону Калеба. Время. У меня мало времени. Она уже на пути к нему в квартиру, наверняка с уликой в руках. Меня начинает трясти. Я не готова. Я еще не готова с ним прощаться.

– Мисс? – Полицейский стоит у двери, глядя на меня. – Вы должны заполнить заявление, чтобы мы знали, что пропало.

Калеб протискивается мимо него и осторожно бродит вокруг моего разрушенного имущества. Он поднимает меня с пола и ведет обратно в гостиную. Его руки – словно якоря на моих плечах.

Гнев кипит у меня под веками, под носом и ртом. Курсирует по конечностям и танцует в животе. Я хочу схватить эту сучку за тощую цыплячью шею и сдавить изо всех сил, пока у нее голова не лопнет. Заставляя себя успокоиться, я поворачиваюсь к полицейским.

– Они ничего не взяли, – говорю я, показывая на телевизор. – Это было не ограбление.

– Вы знаете, кто мог бы сотворить подобное, мисс Каспен? Возможно, бывший парень? – предполагает он, искоса глядя на Калеба.

Знаю ли я? Я скрежещу зубами. Я могу рассказать им все прямо сейчас – пусть это не сойдет ей с рук.

Калеб смотрит на меня очень внимательно. Я открываю рот, но он опережает меня:

– Расскажи им о Джиме, Оливия, – говорит он мягко.

Джим? Нет – Джим бы никогда не сделал чего-то подобного. Нет, это работа женщины – слишком уж скрупулезно она выполнена.

– Это не Джим, – говорю я. – Пойдем заберем Пиклз.

Когда полицейские уходят, Калеб берет меня за руку:

– Переночуй сегодня у меня.

Я не собираюсь делать ничего подобного, но молчу, пока не придумаю план. Мы закрываем дверь и идем в квартиру Роузбад, где Пиклз истерически бросается ко мне. Роузбад кудахчет вокруг меня как курица-несушка, трогая и проверяя, все ли в порядке, пока я не хватаю ее за руки и не уверяю, что со мной все хорошо.

– Жди здесь, – говорит она, исчезая в кухне.

Я знаю, что грядет. С самой первой встречи Роузбад решила, что обо мне нужно позаботиться. Ее первым подарком стал старый охотничий нож, принадлежавший ее дорогому, давно почившему Берни.

– Если кто-то ворвется к тебе в квартира, возьми это. – Она махнула в воздухе ножом, демонстрируя, как нужно бить, и вручила его мне рукоятью вперед.

Я была тогда и польщена, и ужасно смущена одновременно, но закончилось все тем, что я стала хранить нож под кроватью.

Теперь каждый раз при виде меня она бежит в квартиру, чтобы взять оттуда какой-нибудь наполовину съеденный или с любовью использованный предмет, который она для меня отложила. Я не нахожу смелости ей отказывать.

Она выходит из кухни с большой сумкой апельсинов и сует ее мне в руки. Калеб вопросительно поднимает бровь. Я пожимаю плечами.

– Спасибо, Рози.

– Нет проблем. – Она подмигивает. А потом громко шепчет: – Укради сердце у этот мальчик. Пусть он женится на тебе.

Я бросаю взгляд на Калеба, который притворяется, что разглядывает вышивку Роузбад в рамке на стене. Он пытается не смеяться. Я целую ее в морщинистую щеку, и мы уходим. Калеб берет у меня сумку с апельсинами, непонятно улыбаясь.

– Что?

– Ничего.

– Давай говори.

Он пожимает плечами.

– Вы с ней выглядели очень мило.

Я краснею.

Мы садимся в его машину и съезжаем на шоссе. Я считаю уличные фонари, пытаясь придумать способ держать его подальше от Леа. Когда мы останавливаемся на выезде с шоссе, я тихо ругаюсь. Мы всего в нескольких кварталах от его высотки, и если я не хочу попасться на лжи, то мне нужно что-то придумать – и быстро.

– Можешь остановиться у обочины?

– Что? Тебя тошнит? – Я отрицательно качаю головой, и он сворачивает на торговую площадь. – Оливия?

Мы припарковались рядом с «Вендис», и я совершенно неуместно думаю об их фирменном мороженом. Внезапно у меня возникает идея.

– Давай поедем на природу? В то место, которое ты видел в журнале?

«После того как я получу свое мороженое», – добавляю я мысленно. Калеб озадаченно хмурится, и я ерзаю на сиденье. Он собирается отказаться, заявить, что я странная и сумасшедшая.

– Пожалуйста, – говорю я, закрывая глаза. – Я просто хочу оказаться как можно дальше отсюда…

Подальше от Леа и правды.

– Туда ехать восемь часов. Ты уверена, что хочешь этого?

Распахнув глаза, я яростно киваю.

– Я могу отпроситься на работе. Можно купить все необходимое на месте. Давай просто поедем… пожалуйста.

Он обдумывает это: я вижу, как медленно движется его взгляд – он смотрит на свои руки, на меня, на руль. Потом кивает.

– Ладно. Если ты правда этого хочешь…

Я благодарю бога и улыбаюсь.

– Правда. Спасибо. Поедем сейчас. Прямо сейчас.

– Сейчас? Совсем без всего?

– Ну, мне все равно нечего брать с собой – ты видел мой шкаф. Давай устроим приключение.

Калеб разворачивает машину, и я откидываюсь на сиденье, готовая расплакаться.

«Еще немного, прошу, господи, просто дай мне еще немного времени с ним…»

Дорога разворачивается перед нами, как лакричная конфета-тянучка. Калеб открывает