Послеполуденная Изабель - Дуглас Кеннеди

– Тогда тебе не нужно отвечать на вопрос.

– Спасибо. Но только знай: за исключением небольшого приключения, которое длилось пятнадцать дней примерно в то время, когда я узнала о первой любовнице Шарля… ты – мой единственный любовник. И ты все еще в моей жизни спустя более года после нашей первой встречи. И я сказала тебе: je t’aime. Разве этих ответов недостаточно?

После этого мы снова упали в постель. И снова наши занятия любовью поначалу были тихими, постепенными, продуманными, продлевая наслаждение нарастающего желания. Все это время я не сводил с нее глаз, наблюдая ее, поглощенную чистотой страсти. Предельная сосредоточенность ощущалась в движении наших тел, в том, как они сплетались, раскачивались как одно целое, но при этом каждое само по себе. Я видел, как открывались и закрывались ее глаза, как ее руки блуждали повсюду. Как она управляла ритмом или позволяла мне менять позицию. Я усадил ее на себя сверху, обхватывая ее бедра обеими руками, глубже проталкиваясь в ее лоно. Она крепко зажмурилась, и на ее лице отражалась целая палитра чувств – от удовольствия до одержимости. Глядя на нее, я не мог удержаться от мысли: близость такого рода столь желанна, столь потребна, потому что она еще и столь редка.

– Если бы я видела тебя изо дня в день, между нами все изменилось бы, – сказала Изабель позже, когда лежала у меня на груди.

– Это зависит от нас, – ответил я. – Весь фокус в том, чтобы поддерживать огонек страсти…

– Мне нравится твоя наивность, mon jeune homme. Твоя вера во все эти замечательные донкихотские представления о паре. Если ты хочешь лелеять такие фантазии – а они прекрасны, – никогда ни с кем не живи, никогда не заводи детей и, безусловно, никогда не узаконивай все это вступлением в брак. Впрочем, ты все равно это сделаешь, как сделала я. И не потому, что этого от нас ожидают, а просто потому, что мы сами убеждаем себя в том, что этого хотим.

– Но любовь с тем, кого ты считаешь…

– Единственным и неповторимым?.. любовью всей моей жизни?.. родственной душой?.. Последнее я нахожу самым сомнительным. Мы думаем, что нашли идеального партнера для трудного путешествия, каким является жизнь… а потом обнаруживаем, что то, чего нам хочется на определенном этапе, уже не то, чего мы когда-то жаждали. И нуждается в переменах. Так же и твое восприятие партнера… да и у того, кому ты поклялся в вечной любви, свои ожидания в отношении тебя. Я говорю как человек, чьи иллюзии разбиты вдребезги? Вряд ли. Я выходила за Шарля по очень большой любви, но также зная, что брак – это еще и социальный контракт с множеством отягощений. Особенно когда семья, в которую ты вливаешься, имеет четкое видение мира, сформированное еще в XVIII веке: каждый занимает свое место согласно давним указам и предписаниям. Тем не менее мы все еще любим друг друга, и у нас случаются моменты страсти. Но не так, как сейчас, не так, как у нас с тобой. Вот почему ты не можешь уехать через три дня.

– Тогда держи меня в плену, – предложил я.

– Тебе бы этого хотелось?

– Еще как. Забери мой паспорт. Запри меня здесь. Я стану твоим рабом любви, будешь выпускать меня глотнуть свежего воздуха и пастиса.

– В Париже нет свежего воздуха. А пастис нужно пить в Марселе. И умным рабам любви быстро все наскучивает. Поэтому они сбегают.

– Я вернусь.

Она крепко прижала мои плечи к постели, ее лицо напряглось.

– Ты любишь меня, Сэмюэль?

– Беззаветно.

– Даже после того, что ты видел на этой неделе?

– Особенно после того, что видел на этой неделе. Если бы я сказал тебе: ты – все, чего я когда-либо хотел…

– Я бы ответила: я останусь всем, чего ты когда-либо хотел, пока ты не свяжешь со мной свою жизнь. Вот почему мое сердце разобьется, когда я попрощаюсь с тобой через три дня, и вот почему я хочу, чтобы ты уехал. Потому что это заставит тебя вернуться ко мне.

***

Изабель ушла в десять утра. В пять утра мы снова были в постели. Потом она встала, привела себя в порядок, и мы покинули квартиру в семь. А вернулись в постель в пять пополудни (тут без сюрпризов) на следующий день. На этот раз мы пробыли вместе на полчаса дольше. Изабель ушла в половине восьмого. Когда мы спускались по лестнице, я спросил:

– Поскольку завтра наш последний вечер перед долгой разлукой, может, сходим куда-нибудь поужинать?

Она процитировала мне замечательного писателя 1950-х годов, Бориса Виана, опубликовавшего книгу под названием Paris est Trop Petit78.

– Если мы выберем ресторан поблизости, меня заметят вместе с тобой.

– Давай поедим в каком-нибудь отдаленном arrondissement. Знаешь хорошее местечко, скажем, в девятнадцатом?

– Я никогда не была в девятнадцатом.

– Тогда поехали и сами поищем.

– Но там ничего нет.

– Откуда ты это знаешь, если никогда там не была?

– Точно так же я могу сказать, что в Антарктиде нет ничего, кроме снега и льда, хотя никогда там не бывала. И все равно я не смогла бы пойти, потому что в эти выходные должна присоединиться к Шарлю на семейном мероприятии в Нормандии. А это значит, что нам с няней и Эмили нужно выехать из дома около шести вечера. Может, тогда встретимся в три?

– Разве у меня есть выбор?

– Не говори так.

– Почему нет? Я здесь всего на неделю. Ты могла бы найти оправдание, сказать, что не можешь уехать на эти выходные, и провести со мной еще два дня. Я знаю, что ты собираешься сказать: наши отношения работают только так. Un cinq á sept79. Что ж, я принимаю это. Так же, как принял все остальное на этой неделе.

– Это нечестно.

– На самом деле очень даже честно. Потому что я проявляю честность, эмпатию и понимание ко всему, что творится с тобой. Я не прошу у тебя quid pro quo80. И все же ты ясно даешь мне понять, что я всего лишь дополнение к твоей жизни…

– Ты же знаешь, что это неправда. Я так во многом тебе призналась за последние дни. И думала, что ты примешь наше соглашение…

– Совершенно очевидно, что я его принял. Но все правила устанавливаешь только ты, Изабель. Когда я могу видеть тебя, когда не могу. В то время как ты можешь заглянуть ко мне посреди ночи, чтобы вымолить прощение. И я прощаю тебя.